И вот они с механиком идут меж хаотично разбросанных сосен. В низине ветерок спутывал гривы тальника. Булькали и квакали болота, замаскированные осокой.
Лиля прежде не заходила так далеко в тайгу. Озираясь на кусты калины и лимонника, на быстрые тени у ив, она задавалась вопросом: куда делись птицы? Иволга и удод, пичуга и глухарь. Почему утки не взмывают над болотами, не бормочут тетерева, не кряхтит вальдшнеп?
– Ты такое слышал? – спросила Лиля. – Такую тишину?
Черников принял вид человека, который слышал и видел абсолютно все. Молодецки заломленная кепка, травинка в зубах. Ему и гнус не мешал, противно зудящий над головами.
– Слышал, и не раз. Бабка говорила «чертова минутка». То бишь птицы не поют.
– Наверное, интересно – жить постоянно в тайге? Знать ее как свои пять пальцев.
– Э, нет, – улыбнулся Черников, – так никто тайгу не знает. У нее всегда секреты. Вот, – он кивнул на изрытый пласт дерна. – Кабанья копка. Кабаны, ежи, лоси – они коренные обитатели тайги. А мы, мы – пришлые. На денек.
Заразившаяся меланхолией, Лиля оглядела древние заросли, вековые топи. Когда-нибудь сюда пригонят рычащую технику, осушат болота, проложат железнодорожные рельсы и асфальтовые шоссе. По перегною, по живому, по трупикам гадюк, доенных лаборантом Субботиной.
У уха прожужжал комар.
– А змей, – спросила Лиля, подбросила хворост в костерок разговора, чтобы не идти молча, – змей ты давно ловишь?
– С детства. Раньше убивал их, глупый был. Потом усвоил, что они… ну, что во многом лучше людей.
– Ты перебарщиваешь.
– Наверное…
Лиля посмотрела исподтишка на спутника, на его светлые брови и пушистые ресницы.
– Думаешь, с бригадиром все в порядке?
– Само собой. Гадюка клюет, он и время позабыл.
– Заговоришь об осле – уши покажутся.
– Ты про что?
Лиля подобрала длинный прутик и осторожно пошевелила им листья лопуха. Под листьями лежала кучка, которую Лилины сверстницы наверняка приняли бы за коровью лепешку. Потревоженная, кучка обратилась в резвый шнурок, мгновенно скрывшийся от глаз.
– И в кого ты такая смелая? – спросил Черников без сарказма.
Лиля была польщена.
– Вроде как в прадеда, – сказала она серьезно.
– А кем был твой прадед?
– Клянешься не смеяться?
– Интригуешь. Клянусь.
– У меня сомнительное происхождение. – Она пнула сапогом кочку. Вспомнила моложавого усача на единственной черно-белой фотографии, хранившейся в родительском серванте. – Прадед был классовым врагом. Офицером царской армии.
– О как! – присвистнул Черников.
– В шестнадцатом году умер от туберкулеза. Бабушка до семи лет прожила в Петербурге, с гувернанткой и горничной. – Лиля хихикнула. Бабуля часто твердила о ее необычайном внешнем сходстве с предком-офицером. Надеялась, что внучка сменяет рептилий на лошадей, займется конным спортом. – Прадед, – разоткровенничалась Лиля, – участвовал в Туркестанской кампании. Освобождал от бандитов Среднюю Азию. По семейной легенде, из походов привез ручную кобру.
Лиля ироничной гримасой продемонстрировала свое отношение к байке.
– Тогда ясно, – заключил Черников. – Ваше благородие…
– Но это между нами, да?
– Слово офицера!
Перешучиваясь, они преодолели мелкую протоку, текущую из распадка. Птицы все так же безмолвствовали. Взбираясь на возвышенности, Лиля и Черников наперебой звали Ванягина.
Отвечали им жабы и комары.
– Пацаном, – сказал Черников, – я искал в лесах двухголовую змею.
Лиля возразила, обрызгиваясь вонючим средством от насекомых:
– Не бывает таких.
– Кто б знал! Дед Кузьмич вон говорящую гадюку встречал… позволь…
Он взял у Лили флакон, поднял ее волосы и побрызгал на основание шеи. Растер пальцами, оказавшимися очень ласковыми.
– Спасибо. – Лиля отвела взор. – Вась, – окликнула на очередном пригорке, – Лемберг с Наталкой в субботу в город едут, кино смотреть. – Имелся в виду районный центр, скопление хилых трехэтажных коробок. Дом культуры по выходным крутил фильмы. – Что-то с Жаном Маре, но не «Фантомас».
От волнения вспотели руки. «Ну, отвечай же скорее», – сверлила она взором спину Черникова.
– Я кино не люблю, – сказал механик после паузы. – Скукота.
Но не успела Лиля расстроиться, как Черников добавил:
– Лучше порыбачим вместе.
– Хорошо. – Она убрала с глаз челку, прикусила губу. – Договорились, – чуть не сверзилась в яму, оскользнувшись на мокром пористом мху. Черников расторопно подхватил под локоть. Лиля фыркнула, сдувая приклеившийся к носу локон.
– Гляди, – Черников указал куда-то вниз.
Ступенчатый склон холма упирался в поросль мелкорослой осины. Чапыга окантовывала воротом каменистую площадку.
– Ого, – сказала Лиля.
Пустырь был выложен валунами. Обломки горной породы, пригнанные друг к другу, образовывали волнистый гребень по центру площадки, вроде вопросительного знака или…
– Это что? Силуэт змеи?
Черников подтвердил, обводя пальцем свернутый хвост и выгнутое туловище. Каменная рептилия изготовилась к прыжку, и было в ней добрых четыре метра.
– Такие по всей тайге разбросаны, – сказал Черников. – Я сам видел штуки три.
