– Прекратите это безумие! – Отец Бернарди, протолкавшись сквозь толпу, встал между Нико и солдатами.
– А ну прочь! – рявкнул Цвергер. – Это бандит, преступник!
– Когда состоялся суд? – крикнул в ответ священник. – Вы не привели доказательств. Если убьете Никколо сейчас, вы превратите его в мученика! И каждый мужчина, каждая женщина, каждый ребенок в этой толпе станет свидетелем вашего беззакония!
К этому времени на пьяцце собралась изрядная толпа – здесь было не меньше двух сотен людей, и их начинал охватывать гнев. Чтобы смести Цвергера вместе с его людьми, этого количества было больше, чем достаточно.
Но отец Бернарди еще не закончил.
– Если вы всё же намерены убить его, вам придется убить и меня, и еще многих на этой площади. Наша смерть ляжет тяжким грузом на вашу совесть и обречет на вечное проклятие. Вы готовы заплатить такую цену?
Цвергера трясло, на лбу выступили капли пота. Он вытер лицо рукавом, а потом вдруг ухмыльнулся, будто только что придумал хитроумный ход.
– Что ж, Бернарди, будь по-вашему. – Он повернулся к солдатам, но его дальнейшие слова невозможно было разобрать на фоне возмущенного ропота толпы.
Взяв ружья наизготовку, солдаты начали наступать на Нико и отца Бернарди, оттолкнули священника и вдруг, развернув оружие, начали избивать Нико прикладами. Удары сыпались на него один за другим – в живот, в спину, по плечам, по рукам и по голове.
Он упал; вокруг на земле причудливым узором застывали брызги крови.
Нико лежал неподвижно. Ужасающе спокойно. Если бы Альдо не сгреб Нину в охапку, она тоже упала бы.
Цвергер махнул рукой в сторону кюбельвагенов. Двое солдат схватили Нико за ноги, потащили к машинам и, кое-как подняв безвольное тело, забросили его на сиденье.
– Куда вы его увозите? – спросил отец Бернарди, в очередной раз презрев собственную безопасность. – Я требую ответа!
Цвергер спустился с паперти и надвинулся на священника:
– Вы что, правда такой идиот? Вы искренне считаете, что можете как-то повлиять на судьбу своего драгоценного Нико?
– Архиепископ узнает о вашем злодеянии…
– К черту архиепископа!
– Что вы собираетесь делать с Нико?
– Что мне заблагорассудится. И никто – ни вы, ни кто-либо другой из этой деревни или из вашего проклятого архиепископства меня не остановит.
С этими словами Цвергер зашагал к машине, и через минуту весь конвой тронулся с места, увозя с собой окровавленного Нико.
Без сомнений, его увозили навсегда, потому что Цвергер был прав – он может сделать с Нико что угодно, Нина это понимала, и они никак не сумеют его остановить.
Кто-то заговорил с ней в этот момент.
– Нина… Нина! Ты слышишь меня? – Это был Альдо. – Нам нужно спрятать тебя. Вдруг Цвергер вернется и за тобой?
Он передал ее кому-то в руки – она увидела лицо Маттео, мокрое от слез.
– Пожалуйста, не вырывайся, – попросил юноша. – Не надо драться…
Маттео нес ее на руках, он почти бежал; следом спешил Альдо, на плечо которого опиралась избитая Роза, за ними – Пауло и девочки. «А Карло? Где Карло?» – вдруг спохватилась Нина.
Оказалось, мальчик упал на бегу, но Пауло помог ему подняться, и теперь они бежали вместе. Нина смотрела на симпатичное мальчишеское личико, побелевшее от ужасной сцены, которой он стал свидетелем, и узнавала это выражение. Она уже видела его на лице родного отца больше года назад и знала, что у нее самой сейчас такое же.
Это выражение лица знаменовало смерть надежды.
Нина открыла рот, чтобы снова закричать, но у нее не хватило дыхания – крик вышел похожий на шепот. Ей казалось, что она проваливается во тьму, все глубже и глубже, пока не наступило беспамятство.
Когда Нина проснулась, было темно. Она лежала на кровати в их с Нико спальне, под одеялом, кем-то на нее наброшенным. Ей было холодно, несмотря на одеяло, в голове клубился туман, она пыталась осознать то, что произошло вчера, и не могла. На мгновение Нине показалось, что все это ей приснилось. Конечно, приснилось, и сейчас, когда она встанет и спустится на кухню, все будет хорошо.
А потом она услышала детский плач.
Это был не сон. Это был кошмар, в котором она запуталась, как в силках. Бежать было некуда и спрятаться от этой боли негде. Боль пронизывала все ее существо. Было больно дышать, думать,
Открылась дверь. Кто-то сел рядом с ней на край кровати, и чья-то прохладная рука откинула кудряшки с ее глаз.
– Роза, это ты?
– Да, я здесь.
– Это был не сон. Все случилось на самом деле.
– Да.
– Он мертв, – пробормотала Нина. – Мертв.
– Мы не знаем. Отец Бернарди пытался хоть что-то выяснить весь день. Цвергер сказал, что мы никак не можем ему помешать, но отец Бернарди связался с архиепископом, и тот пообещал сходить к его начальникам. Будет умолять о помиловании. Может быть, они только посадят Нико в тюрьму или отправят в трудовой лагерь, в Германию. Туда многих партизан отправили.
