– Так вот, дорогая, среди киприанок она была известна как Прекрасная Луна. Я слышал, что Сент-Обин был ее любовником – в числе прочих, в числе множества прочих. И, возможно, ее мастерство в постели столь поразительно, что он на ней женился. Или же хотел иметь наследника и решил сделать вид, что уже существующий сын – законнорожденный. Кто знает?.. – Граф пожал плечами. – Но поверьте, Сент-Обин – человек холодный и расчетливый. Он бы вас не заинтересовал, если бы не его богатство, не так ли?
– Чистая правда, – кивнула леди Хейкрофт. – Но богатство – веская причина терпеть его характер. В качестве мужа он казался мне идеальным выбором. Богатый, влиятельный, но при этом не очень-то общительный. Вот я и подумала: как только у него появится наследник, ему будет все равно, чем занимается его жена. – Она вздохнула. – Мне показалось, он потеплел ко мне, но потом появилась эта проститутка. Если они и впрямь женаты, мне придется отказаться от планов на него. И нет смысла брать его в любовники. – Обрывая с розы лепестки, леди Хейкрофт поджала губы, отчего ее красивые черты исказились и лицо превратилось в злобную маску. – Но тем, что вы сейчас рассказали, я могу навсегда погубить ее репутацию и выставить Сент-Обина на посмешище. Значит, эта невинная овечка просто дорогая лондонская шлюха! Когда об этом узнают, ей придется вернуться в Йоркшир… или откуда там она явилась.
Везеул с улыбкой наблюдал, как семена зла, которые он посеял, давали всходы. Когда язык леди Хейкрофт сделает свое дело, Сент-Обин и его женщина станут жалкими, несчастными и, возможно, отдалятся друг от друга. Виконт слишком горд, чтобы простить жене такое… Ведь из-за нее от станет посмешищем! И тогда, если он ее отвергнет… Возможно, Диана Линдсей исключительно из мести будет рада лечь в постель с одним из врагов ее мужа. А впрочем… Везеул мысленно пожал плечами. Придет ли она к нему добровольно или нет – ей все равно не удастся от него сбежать, если они проведут следующую неделю под одной крышей. И очень может быть, что он сделает гораздо больше, нежели просто изнасилует ее. Он погладил золотую змеиную голову на своей трости, и его губы искривила уродливая улыбка. Везеул надеялся, что Диана будет сопротивляться, – даже сама мысль об этом его возбуждала.
Даже с такого расстояния виконт без труда узнал в паре, обнимавшейся у озера, Диану и Френсиса. Не ради ли его кузена она приехала? Если так, то он стал легкой добычей. Вид парочки вызвал у Джервейза приступ ярости, смешанной с тошнотой, но он не мог винить Френсиса. Чувственное тело Дианы и притворная нежность – этого было вполне достаточно, чтобы покорить любого мужчину.
Развернув коня, Джервейз снова стал носиться по поместью, пока ярость, поначалу неконтролируемая, не сменилась усталостью. Когда он наконец подъехал к дому, в стойле его ждал еще один удар.
Когда заводил коня в конюшню, Джервейз увидел сына. Мальчик заглядывал через загородку в стойло, потом повернулся и вопросительно посмотрел на отца. Эта встреча обещала быть по-своему столь же трудной, как и встреча с Дианой, но по крайней мере имелась и положительная сторона.
Отмахнувшись от подходившего к нему грума, виконт расседлал коня и повел в сторону Джоффри.
– Не хочешь помочь мне почистить Светлячка? – спросил он.
Мальчик кивнул и вслед за отцом вошел в стойло. Джервейз привязал Светлячка, взял пучок соломы и стал вытирать с коня пот и прилипшую грязь. Джоффри делал то же самое с другой стороны. Несколько минут оба молчали, потом Джервейз сказал:
– Я не очень знаю, что говорят при таких обстоятельствах.
Его сын издал тихий смешок.
– Я тоже, сэр.
И тут Джервейзу пришла в голову замечательная мысль. Он спросил сына про его пони и этим словно открыл шлюзы – разговор тотчас же наладился, и слова потекли сплошным потоком. Теперь им было друг с другом так же легко, как в те дни, когда Джоффри приезжал в поместье на Рождество.
Джервейз понял: ему следовало бы раньше догадаться, что мальчик старше шести лет, хотя он и был для своего возраста слишком маленький. Мысль, что этот сообразительный ребенок – его сын, наполняла Джервейза отцовской гордостью, хотя он-то не принимал никакого участия в его воспитании. Сколько бы у Дианы ни имелось грехов, она была хорошей матерью.
Под конец Джоффри затронул вопрос отношений между его родителями.
– Я часто думал о тебе, – сказал Джоффри. – Мама никогда о тебе не говорила. Ни слова.
– Наверное, тяжело было не знать… – пробормотал Джервейз, немного смутившись.
– Да, иногда, – кивнул сын. – Но я мог притворяться, что он был как лорд Нельсон, или доктор Джонсон, или Ричард Тревитик… или Бетховен.
Несколько озадаченный таким перечнем, Джервейз заметил:
– Реальность не так интересна, как фантазии…
– Реальность не так уж плоха, – отозвался Джоффри, глядя на отца своими огромными синими глазами.
Джервейз невольно улыбнулся. Как ни странно, ему было очень приятно услышать это заявление сына.
– Как ты относишься к Обинвуду теперь, уже зная, что когда-нибудь он станет твоим?
