– Я надеваю ее только в особых случаях, когда не могу отвертеться. В ней очень неудобно, я вечно на нее наступаю, спотыкаюсь и сбиваю вазы со столов, – с серьезнейшим видом ответил Джервейз, поднялся и протянул мальчику руку. – Рад был с вами познакомиться, мистер Линдсей.
Джоффри пожал ему руку, затем протянул для пожатия лапку котенка. Виконт с таким же серьезным видом взял тоненькую полосатую лапку. У котенка же, по-видимому, не было своего мнения на сей счет. И тут Джервейз с удивлением воскликнул:
– Боже правый, у этого кота есть большие пальцы!
У Тигра действительно был на лапе длинный лишний палец, который торчал в сторону почти так же, как большой палец на человеческой руке.
Джоффри радостно улыбнулся и, уже почти засыпая, пробормотал:
– Мама говорит, страшно представить, что будут вытворять коты, если у них у всех появятся на лапах большие пальцы.
Джервейз с улыбкой покосился на Диану, но та смотрела на сына и выражение ее лица трудно было понять. Джоффри же все еще борясь со сном, закрыл глаза и прошептал:
– Вы когда-нибудь расскажете мне про армию?
– Расскажу, если хочешь, – отозвался виконт.
Диана с неудовольствием посмотрела на него, однако промолчала. Она наклонилась над сыном, чтобы поцеловать в щеку, а Джервейз тем временем вышел из комнаты и остался ждать за дверью. Несмотря на поздний час, он собирался кое о чем поговорить с любовницей.
Диана хмурилась, выходя в коридор. При Джоффри она сдерживалась, но сейчас ее гнев вышел наружу, и насмешливый блеск в глазах Джервейза отнюдь не успокаивал ее.
– Очевидно, слухи о вашей шпионской деятельности правдивы, – проговорила она вполголоса, пристально глядя на виконта.
Нисколько не обескураженный, Джервейз ответил:
– Признаюсь, мне стало любопытно, куда вы уходите в такой поздний час. Но если мальчик болел… Тогда я понимаю, почему вы так выглядели, когда я пришел.
– Вам пора уходить.
– Час действительно очень поздний, но мне еще не пора уходить. А если вы собираетесь ссориться, то давайте сделаем это внизу. В коридоре – ледяной холод.
Диана вздохнула. Он был прав, черт бы его побрал! Она дрожала не только от гнева, но и от холода. Джервейз взял у нее подсвечник, другой рукой обнял за плечи и повел вниз, в ее спальню. Несколько минут спустя Диана удобно расположилась у огня в кресле с высокой спинкой, с кашемировой шалью на плечах и со стаканом бренди в руке. Ей было странно, что за ней ухаживали: странно и приятно, – но она все равно хмурилась.
Джервейз присел возле камина и подбросил еще угля, чтобы пламя разгорелось поярче. Потом, усевшись в другое кресло, откинулся на спинку и вытянул перед собой ноги, скрестив в щиколотках. Бренди для себя он уже налил. В полумраке невозможно было разглядеть лицо – в игре света и теней оно временами казалось задумчивым, а иногда в нем виделось что-то хищное.
Но Диане не хотелось на него смотреть, и она уставилась на огонь в камине. Если он хотел поговорить – пусть сам что-нибудь скажет.
– Почему вы так рассердились? – спросил, наконец, виконт.
– Неужели непонятно? Пойти за мной наверх было с вашей стороны непростительной вольностью. Это вторжение в мою жизнь. Я очень старалась держать Джоффри в неведении относительного того, чем занимаюсь. И до сегодняшнего вечера мне это удавалось, а теперь…
Виконт ненадолго задумался, потом проговорил:
– Пожалуй, вы правы. Я всегда был слишком любопытным, и это не шло мне на пользу. Увы, мне просто не пришло в голову, что я поставлю вас в неловкое положение. Жаль, что так получилось. Однако я не думаю, что вам следует беспокоиться. Ваш сын еще слишком мал, поэтому принял мою версию без вопросов.
– Сейчас он вам поверил, но когда вырастет, то непременно вспомнит об этом и начнет задумываться. – Диана подобрала под себя ноги и, тихо вздохнув, сказала: – И если он придет к выводу, что его мать была шлюхой, как вы думаете, что он почувствует?
– Я точно знаю, как он себя почувствует, потому что моя мать была шлюхой, – проговорил виконт с неподдельной горечью в голосе.
Диана подняла на него вопросительный взгляд. Он никогда не рассказывал о своей жизни до того, как уехал в Индию. Сделав над собой видимое усилие, Джервейз добавил:
– Пожалуй, правильнее сказать, что она была блудницей ради удовольствия, а не по профессии. Полагаю, что Джоффри было бы неприятно узнать о вас правду. В том, что касается матерей, у мальчиков очень высокие требования.
– Я не собираюсь заниматься этим вечно, – перебила Диана. – Через несколько лет моя… рыночная стоимость существенно снизится. К тому времени, когда Джоффри достаточно подрастет, чтобы начать задумываться, я оставлю эту работу. Именно поэтому я предпочитаю жить тихо. Хочу, чтобы впоследствии поменьше людей знали о моем постыдном прошлом.
