— Как в горах, — задумчиво сказал он, вспоминая о чем-то своем.
— А ты что, в горах бывал? — спросила его Оксана, которая, наоборот, шла, опустив голову и всматриваясь в тропинку, чтобы не ступить в грязь.
— Да так, в молодости… Туристом…
— Ладно старить себя прежде времени. «В молодости»… Старец нашелся. Можно я тебя под руку возьму?
И, не дожидаясь Мишкиного согласия, легко просунула свою ладошку под его богатырскую руку.
— Только не думай ничего такого, — шмыгнув носом, сказала Оксана. — Шибко темно, а я в темноте плохо вижу.
— Как же ты замуж собралась, раз плохо видишь? — хохотнул Мишка.
— Во-первых, одно другому не помеха, — тут же отпарировала Оксана, — а во-вторых, я замуж не спешу. Сам видел, какие у нас в деревне женихи.
— Женихи как женихи. Что у вас, что у нас, — Мишка не переставал любоваться звездной красотой. — Везде одинаковые. По молодости у всех дурь, а семьей обзаведутся — глядишь, людьми становятся. Пеленки, распашонки, детишки, заботы разные…
— А сам чего? — осторожно взглянув на него, спросила Оксана. — В бобылях, поди, решил остаться? Или впрямь в монахи? Только ты не обижайся. Интересно просто.
— Чего обижаться? — хмыкнул Мишка, тоже взглянув на Оксану. — Ты по-простому спросила, а я по-простому отвечу: не знаю. У одних как-то все просто: родился, крестился, учился, женился… Ну, армия перед тем, конечно. Пацаны должны пороху понюхать. Я так считаю. Домой возвращаются другими, не теми, кем до этого по деревне шлялись. Не без того: погуляли малость, пошалили на воле — и пора, как говорят, честь знать. Мои годки уже все поженились, кое-кто успел даже по второму заходу. Один я задержался. Да только так думаю: сначала в себе разберусь. Уж больно много вопросов в душе накопилось.
Некоторое время они шли молча, думая каждый о своем. Оксана все так же опиралась на Мишкину руку. Он чувствовал ее близость, упругую девичью грудь под своим локтем, улавливал приятный запах ее тела.
— Далеко еще? — он решил прервать неловкое молчание.
— Не очень, — не сразу ответила Оксана, то и дело цепляясь за Мишкину куртку, чтобы не споткнуться. — Сейчас кладбище, потом перелесок, а за ним Игнатовка.
— Кладбище? — переспросил Мишка.
— Что, боишься? — рассмеялась Оксана. — А по тебе не скажешь.
— Я свое отбоялся, — хмыкнул Мишка.
Впереди действительно показались старые покошенные кладбищенские кресты.
— Хочешь анекдот, чтобы веселее было идти? — спросил Мишка и тут же начал рассказывать:
— Короче, идет одна дама мимо кладбища. Ну, как мы с тобой сейчас, только она сама. Идет, значит, ночь, темень, кругом ни души, ветер свистит. И вдруг видит: идет к ней какой-то мужичок.
«Вы что, боитесь?» — спрашивает ее ласковым голосом.
Та трясется, кивает головой.
«Не бойтесь, я вас провожу», — говорит весело мужичок и идет рядышком.
А та по-прежнему трясется от страха.
«Да что вы все время трясетесь? — улыбается мужичок. — Кого вы так боитесь?».
«Мертвецов», — еле выдавила из себя дама.
Мужичок рассмеялся, весело так, обнял ее за плечи и ласково успокаивает:
«А чего нас бояться?..»
Оксана вздрогнула от такой шутки, а Мишка рассмеялся.
— Ну и шуточки, однако…
Вдруг Мишка высвободил руку Оксаны:
— Погоди минутку.
Он подошел к торчавшему из могилы металлическому кресту. Рядом со старыми, заросшими бурьяном, осыпавшимися холмиками эта могилка выглядела сравнительно свежей. Подойдя ближе, Мишка увидел на кресте прибитую табличку с фотографией улыбающегося парня в форме десантника. Он потер табличку, чтобы лучше рассмотреть это лицо.
— Чечня, — тихо сказала Оксана, тоже подойдя ближе. — Жалко, хороший парень был. Не то что эти отморозки…
Он кивнула в сторону деревни.
— Они по соседству с нами жили. Он на четыре года меня старше был. Ромка…
Она о чем-то вздохнула и замолчала.
— Рвался на эту проклятую войну, словно смерть свою искал. Да и повоевал там всего ничего. Где-то в горах попали в засаду. Кто не погиб на месте, тех боевики в плен взяли. А потом забили до смерти. Да еще выкуп за каждого просили. Удалось договориться, чтобы отдали наших ребят похоронить по-человечески…
Она подошла к самому кресту и вгляделась в фотографию.
— Ромка… Ромчик… Все девчонки по нему с ума сходили. А он одно в армию. В десантуру.
— Такое там часто случалось, — Мишка не спешил уходить. — Поди, каждый день наших пацанов паковали в «цинк».
— Откуда знаешь? Тоже, что ли, побывал там?
Мишка ничего не ответил, а только погладил фотографию незнакомого ему солдата.
— А я думаю, чего это тебе горы вдруг вспомнились, — Оксана снова просунула свою руку под его локоть. — «Турист»…
Они прошли кладбище, затем снова поле, а за ним и совершенно голый перелесок. Природа готовилась к зиме.
Наконец, за перелеском в свете восходящей по небосклону луны Мишка увидел само озеро, окутанное столькими легендами и тайнами. Оно сверкало, искрилось под луной, совершенно тихое, безмятежное, умиротворенное, отражая в себе все великолепие и красоту висящего над ним звездного шатра.
— Боже, красотища какая! — Мишка остановился.
