– Господин! – сказала, потупясь. – Я не заслужила такой ласки.
– Это мне решать! – хмыкнул я.
– Знаешь, кого ты воскресил? Ее зовут Бимжи, что означает «голубка». Она дочь Дандаки, единственная.
Я покачал головой. Надо же, как срослось! Выходит, не зря купался.
– Дандаки любит Бимжи, поэтому держит ее при себе. Сегодня та едва не погибла.
Лучше надо детей воспитывать! Зачем было лезть с копьем?
– По обычаю сарм, если шаман возвращает кому-то жизнь, то спасенная принадлежит ему. Теперь Дандаки обязана отдать Бимжи тебе.
Всю жизнь мечтал!
– Отказаться нельзя! – заторопилась Сани, разглядев выражение моего лица. – Оскорбишь.
– Зачем мне она?
– Ну… – Сани потупилась и стала возить пальчиком по траве. – Бимжи – треспарта и очень красивая.
Хм! Не заметил.
– Ты можешь взять ее в постель, и она будет ласкать тебя всю ночь.
– Поэтому Дандаки с радостью ее отдаст? И даже будет настаивать?
Сани кивнула. Нет, добро наказуемо! Мало того, что спас сотнице дочь, так еще и спать с ней? Фиг вам! Я скрутил кукиш и ткнул им в сторону сарм. Сани засмеялась. Она знала, что означает это жест.
– Господин!
Она склонилась и неумело ткнулась губами мне в щеку. После чего вскочила и захлопотала над костром, приняв самый озабоченный вид. Гм… Кажется, меня неправильно истолковали.
…Дандаки явилась, когда мы хлебали варево – ложками, из одного котелка. Сотницу сопровождала спасенная мной Бимжи. Следом сарма из сотни тащила миску с дымящим мясом. По знаку Дандаки миску поставили перед нами, после чего сарма исчезла. Мать с дочкой сели напротив и поджали под себя ноги. Сотница сделала приглашающий жест:
– Угощайся!
В миске исходило паром бычье сердце, из чего я сделал вывод, что нам принесли самое лакомое. Уговоров я ждать не стал. Разрезав сердце ножом, подцепил половинку и протянул Сани. Вторую взял себе. Сотница поморщилась, но промолчала. Мы с квартой жевали мясо, запивая его вином. Дандаки и ее дочь молча смотрели. Жуя, я разглядывал Бимжи. Сани не соврала – и в самом деле хорошенькая.
На вид лет семнадцать. Глаза узковаты, но остальные черты лица вполне европейские. Вид диковатый, на меня поглядывает с испугом. Ну да, великий шаман…
Я сделал вид, что поглощен едой. Однако мой интерес к девушке не остался без внимания.
– Нравится дочь? – спросила Дандаки, как только я вытер губы.
Я кивнул – чего скрывать?
– Она твоя. Бимжи молода, здорова и согреет тебя ночью.
– Обойдусь.
Сотница вспыхнула.
– Моя дочь хуже твоей самки?
Она разгневанно глянула на кварту.
– Сани не греет меня ночами.
– Мне сказали: вы спите вместе! – удивилась Дандаки.
– В одной палатке, но под разными одеялами.
– Не понимаю, – растерянно произнесла сарма. – Ты же муш! Вам нужны женщины!
– Если мы их хотим.
– А ты не хочешь?
Я почесал в затылке. Как ей объяснить?
– Зачем я здесь, Дандаки?
Она удивленно подняла бровь.
– Как ты верно заметила, я мужчина. В Роме нас мало. Поэтому мужчин ценят и лелеют. И вот вместо того, чтобы лежать в мягкой постели, пить вино и наслаждаться ласками женщин, я валяюсь на войлоке у костра. Ночую в палатке, дрожа от холода, отбиваю зад о седло лошади. Зачем, как думаешь?
Дандаки засопела.
– Тебе нужна твоя самка, – сказала тихо.
– Жена, – поправил я. – Если я отправился в этот путь, наверное, есть причины не тащить в постель первую же попавшуюся женщину, пусть даже красивую? Их и в Роме полно. Я прав?
Она кивнула.
– Поэтому не следует обижаться. Я не возьму твою дочь, как не брал других женщин. У меня есть жена, и я ей верен.
– Мне нужно поговорить с тобой! – сказала Дандаки. – Наедине.
Бимжи вскочила и убежала в темноту. Как мне показалось, с облегчением. Сани удалилась нехотя. Сотница проводила ее взглядом.
– Прежде чем заговоришь, – упредил я ее, – я хочу знать, что с Виталией?
– Она жива, – пожала плечами Дандаки. – Ее сытно кормят. Скрести шкуры – дело тяжелое, работнице нужны силы.
– Вы заставили ее скрести шкуры?! – воскликнул я.
– Это лучше, чем собирать сухой навоз, – заметила сотница. – Там приходится нагибаться, а беременной это трудно. Скрести можно на четвереньках.
Я с шумом выдохнул воздух. Ну, гады вонючие! Только доберусь!
– Я говорила, что ты странный, – сказала Дандаки. – Так переживать за свою самку! Хотя я видела такую любовь. Его звали Луций. Он попал в плен еще до мора. Жил в храме, спал со жрицами. Мада – его дочь. Когда у нее случились первые Дни, Луций забрал Маду к себе и отказался спать с другими женщинами. Ему угрожали, но он настоял на своем. Семя давал, но спал только с возлюбленной. Она родила ему трех сыновей.
– Мальчиков? – удивился я. – Человеческих?
– Они были без хвостов, – подтвердила сотница. – К сожалению, дети умерли – родились слишком слабыми. Но само их появление восприняли как знак Богини. Маду избрали Великой Матерью. Луций помогал ей править. Их боялись…
«У сарм верховная жрица правит Степью, – вспомнил я. – Если, конечно, этими дикарями можно управлять…»
– Теперь Мада умирает, – продолжила сотница.
Я насторожился.
