– Ну еще, – робко говорит Убуржгун, – когда мы в трактире обсуждаем тренировки, упоминать его почаще и хвалить, потому что молодняк часто подслушивает…
– Хорошо, замечательно, – поддерживаю я.
– Да надо за своим языком следить, – решительно оглашает Онхновч то, что все старались не упоминать. Голос у него низкий и мощный, убедительно звучит. – Раз уж такое дело, тут одними словами не отделаешься. Он ведь борьбой занимается в перчатках, потому что народ брезгует. И надевает их долго каждый раз. А так подумать – что такого? Шрамы-то не заразные. Можно хоть разок сказать: мол, плюнь, мне это все равно.
Остальные согласно гудят.
– Вообще-то, – говорит своим высоким певческим голосом Ахамба, – у меня уже лет пять лежит набросок баллады о том, как он эти шрамы заработал…
– Ух ты! – оживляется Унгуц. – Давай-давай, это замечательная вещь должна получиться! Только лучше бы не балладу, а баю. А то баллад у нас в последние двести лет сочинили столько же, сколько за все время раньше. А бай новых давненько не слыхали. Так что она и разойдется быстрее, и людям интереснее слушать будет.
– А чем они отличаются? – спрашиваю я.
– Ну как же, – Унгуц разводит руками, – баллады грустные всегда. Плохо кончаются. Они про хороших людей, у которых судьба не сложилась. А бая – доброе сказание о великом человеке. И заканчивается всегда хорошо.
Я начинаю улыбаться, как идиотка. Хорошо заканчивается-то – это ведь свадьбой? Что, я теперь еще и в фольклор попаду? Ну и ладно, лишь бы это Азамату добавило популярности.
Народ развеселился, идеи роятся, в том числе совсем безумные. С другой стороны, теперь они в деталях обсуждают высказанное раньше. У Онхновча несколько дней тому сын родился, скоро будут праздновать. Вот Азамата позовут. Унгуц обещает одергивать некоторых особо чванливых Старейшин. Дескать, после нашей свадьбы к его мнению стали больше прислушиваться на Совете. Эндан обещает донести нашу миссию до своих знакомых наемников, чтобы они тоже подключились, они-то Азамата уважают. Арон потихоньку интересуется у Алтонгирела, насколько груб тот жест, что Эцаган показывал Онхновчу.
Наконец тема кажется исчерпанной, во всяком случае до полевых испытаний. Я со счастливой улыбкой всех благодарю и заверяю, что, поскольку мы с Азаматом очень близки, я сразу замечу перемены к лучшему. Это чтобы ребята не расслаблялись, а то, если перемен не будет, я же так просто не отстану. Мы уславливаемся встретиться снова через две недели. После этого все расходятся, остаются только Унгуц и Алтонгирел.
Духовник вообще почти все время обсуждения молчал. Не могу сказать, что я ждала от него особенной активности, но поначалу он так виновато выглядел, что можно было ожидать попытки реабилитации. Однако он то ли слишком ушел в себя, то ли, по своему обыкновению, скептически отнесся к моей затее.
– Ну что? – спрашивает его Унгуц с хитрой усмешкой. От него, конечно, тоже не укрылась Алтошина молчаливость.
Тот как-то нервно разводит руками.
– Я вообще не понимаю. Я… столько лет… ничего не замечал! Я ведь его духовник, шакал побери! Ну был. Я же пытался как-то его понять, увидеть мир его глазами… Но мне никогда в голову не приходило, что он может так переживать из-за этой ерунды.
– Это не ерунда, – веско говорю я.
– Ну да, но… Кажется ерундой. Я иногда начинал прикидывать, а что бы я делал на его месте, но быстро прекращал эти мысли, с такими вещами не шутят, еще накликаю… А в итоге…
Он продолжает бормотать, и Унгуц жестом показывает мне: уходи. Я киваю и тихо покидаю дом.
Вечером у меня клуб, и мы шьем халат. У него довольно простой покрой, но много слоев, и еще его надо простегивать всякими сложными узорами. К счастью, у моей машинки есть такая опция, а вот Орешница умудряется проделывать это на руках и почти с той же скоростью. Орива, которая поначалу без энтузиазма относилась к моему рукодельному клубу, последнее время втянулась. Теперь она периодически что-нибудь дарит разным обеспеченным посетителям трактира, а потом получает от них драгоценные украшения и тамлингские шелка в качестве ответного знака внимания.
Ну вот халат дошит, клуб расползается, а где дорогой супруг?
Азамат является домой во втором часу ночи с совершенно безумным видом.
– Лиза, – возглашает он, – ты чем тут занималась?
– В смысле? – невинно моргаю я. – Как обычно, учила Ориву, потом клуб собрался… Еще к Унгуцу забегала днем.
– А Алтонгирела ты видела?
– Да, но он был какой-то унылый. А что?
