С 1747 по самый 1917 год Алтайский горный округ был собственностью царя. В крае была сравнительно развитая промышленность: существовало здесь несколько сереброплавильных, медеплавильный, два железоделательных завода, рудники, где трудилось около тридцати тысяч работников-рекрутов. К заводам было приписано 150 тысяч крестьян — все сельское мужское население округи. В эту огромную армию рабов входили и сросткинцы. Труд моих земляков приносил царю миллионные доходы.
В ревизской сказке вновь заведенной деревни Сросток сказано, что сюда, начиная с 1804 года, стали переселяться, по согласию общества, семьи из разных сел. Через несколько лет тут находилось два десятка семей общей численностью 81 человек «мужеска пола». Мой прадед по отцу — Павел Павлович Шукшин — переселился из Самарской губернии в 1867 году, а его внук от старшего сына Леонтия Макар и стал впоследствии моим отцом. Дед мой по матери Сергей Федорович Попов приехал в эти места из Самарской же губернии тридцатью годами позже. Интересно, что Павел Шукшин и Сергей Попов умели читать и писать — громадная редкость среди крестьян в то время…
Василий Макарович насупил брови, припоминая что-то, вздохнул и улыбнулся разговору о предках. Потом сказал следующее:
— Понимаете, в детстве я так пристрастился к чтению, что порядком запустил учебу. Мама, опасаясь за мое здоровье, запретила просиживать над книгами. Да где там, все равно глотал тайком, без разбора, все что ни попадало в руки. На мое счастье, об этой возне с книгами узнала одна молодая учительница из эвакуированных ленинградцев, пришла к нам и стала беседовать со мной и мамой. Наши женщины, все жители села, помню, очень уважали ленинградцев.
Ленинградская учительница узнала, как я читаю, и разъяснила, что это действительно вредно, а главнее, совершенно без пользы, ведь я почти ничего не помнил из прочитанных книг, значит, зря угробил время и отстал в школе. Однако учительница убедила маму, что читать надо, но с толком. Сказала, что нам поможет: составит список, и я по этому списку стану брать книги в библиотеке. С тех пор стал я читать хорошие книги. Реже, правда, но всегда это был истинный праздник.
— Как же ее звали, эту учительницу?
Василий Макарович огорченно крякнул, крепко стукнул себя по колену кулаком. Сказал, тяжело вздохнув:
— Не помню, стыдно, но не помню.
Как потом выяснилось, это была Анна Павловна Тиссаревская. Она несколько раз пыталась написать о жизни в Сростках, да все не могла: так было трудно, столько было горя и бед, что все ее попытки кончались слезами и сердечными приступами. Как она пишет, момента помощи будущему писателю с подбором литературы она не помнит: мало ли такого было в ее практике, но если она и Васе Шукшину чем-то помогла, что пригодилось в жизни ему, вот это и есть награда для нее.
— Громадное спасибо ей, — сказал, волнуясь, Василий Макарович и прикурил новую сигарету от старой. — Хотя и говорят, что все мы сами с усами, дружеское, товарищеское участие порой во многом определяет наши судьбы. Когда служил в Севастополе, мне очень помогла библиотекарша из флотской библиотеки, а во ВГИКе — Михаил Ильич Ромм. Низкий поклон им! Знаешь, именно увлечение литературой помогло мне в том, что я экстерном окончил Сростинскую среднюю школу, получил аттестат.
— А какой он, аттестат? — спросил я, ни секунды не сомневаясь в том, что ответ будет примерно такой: «Математика из меня, сам понимаешь, не вышло, но зато по литературе и русскому языку я шел блестяще…» Василий Макарович, иронически прищурившись, понимающе взглянул на меня и ответил так:
— Аттестат?.. Довольно скромный. Три пятерки, пять троек, остальные четверки.
— Можно взглянуть?
— Отчего же нельзя? Смотрите.
Гляжу: по литературе — четверка, а по русскому языку — тройка.
— Как это понимать, — говорю с удивлением, — у писателя Шукшина и тройка по русскому?
— Факт, — подчеркивает Василий Макарович и пожимает плечами, и разводит руками. — Что написано пером, не вырубишь топором. Это истина. И все же именно этот аттестат я считаю своим небольшим подвигом. Такого напряжения сил я больше никогда не испытывал.
Семилетку-то я закончил давно, потом работал, скитался по белу свету. Мне довелось работать слесарем на заводе во Владимире, строить литейный завод в Калуге. Был я разнорабочим, грузчиком, матросом, директором средней школы, секретарем райкома комсомола.
Многое ли уцелело в памяти от семилетки? Правда, стал готовится к экзаменам за среднюю школу еще на флоте, да служба есть служба, она, брат, всего берет без остатка. В феврале пятьдесят третьего демобилизовался, а в конце августа уже держал в руках аттестат зрелости.
— Судьба наградила вас ранним жизненным опытом, — говорю я. — Родись вы двумя годами раньше, быть бы вам на фронте. Но война сделала свое дело: вытолкнула вас из деревенского детства и погнала искать заработка. Там, где у многих детей мирного времени располагаются старшие классы, у вас лежит целое десятилетие ранней работы, из которой, как кажется, вышли все книги, фильмы и роли.