— Спасибо! Я сам хотел попросить.
Рассказ «Мастер» я увез с собой, и вскоре он был опубликован в журнале.
— Никак не пойму: в каждом вашем рассказе, даже самом «несмешном», наличествуют пронзительный такой юмор, а то и по смыслу — злая усмешка, — откуда они берутся?
— Никогда не ставлю себе это целью, но, видно, таков я по своему душевному складу, что без сатиры, без юмора, как говорится, ни туда и ни сюда.
— Вам однажды, после просмотра материала «Калины красной», Сергей Бондарчук сказал, что это — настоящее искусство, а вы крепко обиделись, даже, слышал, заплакали от обиды. Почему?
— Меня до слез обидело слово «искусство», оно порой звучит как уход от жизни, а ведь художник должен добиваться подлинности. Поймите, Прокудина я не играл, а был им, прожил всю его жизнь, и ту, что увидели на экране, и ту, что осталась за кадром.
Я знаю, когда пишу хорошо — пишу и как будто пером вытаскиваю живые голоса людей. Как бы это яснее выразить?.. Вот Белов. Я легко и просто подчиняюсь правде беловских героев. Когда они у него разговаривают, слышу их интонации знаю, почему молчат, если замолчали, порой — до иллюзии — вдруг пахнет на тебя банным духом.
«По всей бане так ароматы и пойдут!» — не много скажет вологодский расторопный мужик, а вкусно сказал! Дальше он добавлял: «Зато и жили по девяносто годов». И вот — что тут случается? — вдруг мужичок становится каким-то родным, понятным, и уж нет никакого изумления перед мастерством писателя, а есть Федулович, мужик свойский, и, хочешь, говори с ним:
— Да будет хвастать-то! По девяносто… Так через одного по девяносто и жили?
Кинется небось доказывать, что жили!..
— Слышали, поди, что кое-кто кинулся сравнивать Шукшина с Чеховым, Горьким…
Василий Макарович обидчиво перебил:
— Ох, уж как я не люблю, когда какого-нибудь живого писателя приторачивают к другому — классику. К чему это? Неужели стоит тратить силы на то, чтобы подтасовать мысль к тому, что Н., современный писатель, очень похож на классика такого-то, а?
Никчемное это занятие и, может, даже вредное, особенно для молодых.
Мастерство есть мастерство, и дело это, ясно, наживное. И если бы писатель-рассказчик не сразу старался это делать главным в своей работе, а если бы главным оставалась его жизнь — то, что он видел и запомнил, хорошее и плохое, мастерство бы потом приложилось к нему, и получился бы писатель неповторимый, ни на кого не похожий.
Меня как-то до самой глубины души поразила простейшая, на первый взгляд, мысль Юрия Тынянова: только мещанин, обыватель требует, чтобы в художественном произведении порок должен быть обязательно наказан, а добродетель восторжествовала, конец был счастливым. Эта мысль поразила меня своей простой правдой.
Как верно! В самом деле, как это удобно. Это, по выражению Тынянова, симметрично, красиво, благородно — идеал обывателя. Кроме обывателя, этого никто не хочет и не требует. Дураку, скажем, все равно. Это не зло. Это хуже зла. Это смерть от удушья.
Как же мы должны быть благодарны нашим титанам-классикам — всей силой души, по-сыновьи, как дороги они всякому живому сердцу. Какой головокружительной, опасной кручей шли они! И вся жизнь их — путь в неведомое. И постоянная отчаянная борьба с могучим гадом — мещанином.
Как нужны они, мощные, мудрые, добрые, озабоченные судьбой народа, — Пушкин, Толстой, Гоголь, Достоевский, Чехов… Стоит только забыть их, обыватель тут как тут. О тогда он наведет порядок! Это будет еще то искусство! Вы будете плакать в зале, сморкаться в платочек, но… в конце счастливо улыбнетесь, утрете слезки, легко вздохнете и пойдете искать автора — пожать руку. Где он, этот чародей?.. Где он, этот душка?.. Как хорошо-то было! Мы все переволновались, мы уж думали…
Но тут встает классик, как тень отца Гамлета, и не дает обывателю пройти к автору. И они начинают бороться. И нелегкая эта борьба. Обыватель жалуется. Автор тоже жалуется. Администрация жалуется. Все жалуются. Негодуют. Один классик стоит на своем: «Не пущу! Не дам. Будь человеком».
Произведение искусства — это когда что-то случилось: в стране, с человеком, в твоей судьбе.
Замечали? Когда человеку больно, у него нет желания говорить красиво и много, когда он счастлив, то, во-первых, это всегда коротко, во-вторых, тоже говорят просто… Наконец, когда человеку все равно, он в состоянии придумать очень непростую фразу, ибо ему все равно. Тут и привирать ничего не стоит.
Мы хозяева своей судьбы… Видите, и у меня красиво получилось, к сожалению, красиво легче говорить. Думаю так: знай больше других — вот вся судьба. Это нелегко, это на всю жизнь, но ведь помним-то мы и благодарны таким только. Кто бы ты ни был — комбайнер, академик, художник, — живи и выкладывайся весь без остатка, старайся много знать, не жалуйся и не завидуй, не ходи против совести, старайся быть добрым и великодушным — это будет завидная судьба. А когда будешь таким, помоги другим. Я знаю, как это нелегко, я, может быть, размечтался.
— Каким, думаете вы, должен быть современный положительный герой?