— Потом я еще выяснил, что те четверо, они действительно в прошлом на войне были, и то — медали свои с трупов поснимали, чтобы там, у нас покрасоваться. Сначала я как-то завелся, пошел к начальству, начал что-то кричать, заявление об увольнении на стол бросил. И вдруг — как молния перед глазами сверкнула — я понял, что это никого не волнует! Ну, уволюсь я — и что? Найдут нового на мое место. И тогда я, Архипыч, взял пистолет, и отправился сюда, к вам, на войну. Знаешь, зачем?
Лесник, похоже, понял, что собирается поведать ему Костя, но на всякий случай покачал головой: мол, коли говоришь, так давай, не прерывайся, мало ли что я думаю.
— Я уже четверых на тот свет отправил, — словно похвастался парень. — И каждый раз на курок нажимаю и думаю: может, поймет хотя бы следующий, что война — это не игра? Может, чудо случится, и перестанут они переть сюда как в тир, по живым людям пострелять. На все войны Земли меня не хватит, так хоть Великую Отечественную от таких туристов постараюсь спасти. Вот мое начальство спохватилось и послало за мной Ваську Сарычева, он-то меня и прищучил. Ну, почти… Говорю тебе, — вновь завел свою песню спасенный, — завтра с утра он за мной придет.
— Утро вчера мудренее, — глубокомысленно заметил лесник. — Все мне рассказал?
Костя опустил голову в знак согласия.
— Спи тогда. Давай, я тебе подушки поудобнее положу.
— Высплюсь перед смертью, — вымученно улыбнулся парень.
— А про смерть, — строго велел Иван Архипыч, — и думать забудь. Не станешь ее поминать — она и не придет…
На этом месте старик очнулся от воспоминаний и пристально вгляделся в черневший по краю поляны лес.
И тут за окном он увидел тех, кто шел по следу Кости Ларцева.
Они не особенно таились, три неясные тени, скользившие от дерева к дереву. Думали, наверное, что никто в этом мире ничего не мог с ними сделать. Никто, кроме одного-единственного человека, забывшегося сном на кровати в лесниковой избушке.
Дед вздохнул, нащупывая в кармане пистолет, который он нашел на поляне рядом с Костей. Парень про оружие и словом не обмолвился, решил, наверное, что потерял с концами. Ну и пусть так думает.
Иван Архипыч еще раз осторожно выглянул в окно. Три тени подошли ближе. Жаль, что в пистолете неизвестной системы осталось всего три патрона, так что бить придется только наверняка. Зато, если лесник правильно понял рассказ спасенного им лесу парня, их оружие не сможет причинить старику никакого вреда, ведь они пришли не за ним, а за Костей.
«Повоюем?», неожиданно весело подумал дед. В нем как будто неожиданно проснулась бесшабашная шальная молодость. «Примем бой за то, чтобы в том далеком будущем, из которого выбросило ко мне странного парня Костю, решившие поразвлечься толстосумы не чувствовали себя в безопасности, стреляя, как в тире по мишеням, по тем, кто защитил их страну от самого страшного в ее истории нашествия?»
Первый из троицы вышел из-под прикрытия деревьев.
Дед медленно поднял руку с пистолетом. И вдруг вспомнил последний вопрос, который задал уже засыпающему Косте. До последнего не хотел спрашивать, так, на всякий случай, чтоб не сглазить. Тем более, что из слов пришлеца из будущего, вроде, и так все было ясно. Однако мало ли…
— Извини, парень, — окликнул он тогда сонно клевавшего носом Костю. — Я тебя, все ж таки, еще спрошу.
На удивление, Костя понял, о чем идет речь, еще не услыхав дедова вопроса.
— Да все в порядке, Архипыч, — пробормотал он, ворочаясь осторожно под своими одеялами, — ты все верно понял. Не бойся, мы выиграли. Тяжело стране будет, не скрою. Очень тяжело. Но, если повезет, ты еще доживешь до победы.
«Хотелось бы», подумал Иван Архипыч, нажимая курок.
В тесную комнатушку церкви прихожан набилось как селедок в бочку. О бочках Юрка имел представление, а про селедку только слышал, что это такая рыба. Рыбу Юрка видел только в консервных банках, но там она называлась килька в томате. Старики рассказывали: раньше, до Взрывов, рыбы плавали в морях и реках, плавали и ловились в сети. Даже присказка была такая у рыбаков — «Ловись, рыбка, большая и маленькая». А рыбаки — это те, кто рыбу ловят. Наловят, и давай заталкивать ее в бочки — да теснее, чтобы побольше вошло.
Вот с этого момента Юрка все очень хорошо понимал. Побольше — это правильно, еды должно быть много, иначе в голодный год и помереть можно.
Тут он вздрогнул, отвлекся от посторонних мыслей и обратился к проповеди, которую читал отец Сергей. Рыжий, носатый священник монотонно бубнил:
— Подступили к Нему ученики, а первый из них — Петр. И спросили ученики Иисуса, кто из нас предаст Тебя? И сказал Сын Божий: неважно, кто предаст. Важно, что человек сей проклят будет во веки веков, и участь ему — геенна огненная, где мрак и зубовный скрежет.
И почему священник взял темой именно предательство? Юрка даже вздрогнул.
Афанасий Петрович говорил внуку, что все было совсем не так, как рассказывают священники. Юрка спрашивал деда: сам-то откуда знаешь, тебя же там не было, ты своими глазами не видел, на что Афанасий Петрович только смеялся и ничего не отвечал.
