— Ну тогда присаживайся, времени в обрез, не будем попусту его терять. — сказал Охотник, расслабившись. Да, закон запрещает считать их людьми, но пока он в очках и шапке — его от нас даже не отличить, да и не похоже, чтобы он имел какие-то враждебные намерения. Разве, что они падальщики — интересная версия, которую он не сможет больше ни с кем обсудить.
— Знаешь, ты не случайно здесь, я специально привлекал ваше внимание, зажигал костры. Ну и дубовые же вы, месяц я тут изгаляюсь, пока наконец заметили! — развел руками Носитель, — я сильно рисковал — вы там могли все передохнуть до того, как я смог бы спросить. Но ветра были благосклонны ко мне, и к вам.
Охотнику стало интересно: «а что именно тебе от нас надо? И почему ты беспокоишься за то, помрем мы или нет? Разве мы не враги?»
Носитель склонил лицо, улыбнулся и погладил мокрую от крови руку.
— Враги? Нет. Вы мне никак не мешаете, у меня почти всё есть, — он запнулся, — Почти… Сколько у тебя времени? Ну, примерно?
Охотник посмотрел на часы — с момента инъекции прошло полчаса.
— Час-полтора, но мне еще надо будет кое-что сделать, — кисло улыбнувшись сказал он. Охотник очень хотел жить.
— Тогда прямо к делу, сначала ты спрашивай, всё, что угодно — честно отвечу и расскажу, что знаю, а потом я один вопрос задам, — Носитель протянул руку Охотнику.
Охотник мгновение колебался, но пожав плечами протянул свою в ответ.
— Слушай, расскажи — каково это, быть Носителем? Много всякого говорят о вас, что вы колдуны, что едите плоть людей. Что вас почти не осталось.
— Друг, каково пережить Поветрие? Это проклятье. Я бы все отдал, чтобы вернуться к людям. Жить их короткой жизнью, болеть и страдать. Рядом с родными и близкими. Вымираем ли мы? — он горько усмехнулся, — Нас очень много — целые города за полярным кругом, мегаполисы. Нам не нужен закон Сотен, нас не косит Поветрие. Может быть нас даже миллионы — кто знает, но улицы очень оживленны.
— За полярным кругом? Зачем?
— Подальше от вас. Ты только не обижайся, я знаю, что у вас на это всё свой взгляд, но у нас принято считать, что вы — вымирающий эволюционный тупик. Непрошедшие отбор. Однажды вы сами вымрете и мы займем ваши земли. Мы не испытываем к вам ненависти — лишь жалость, особенно те, у кого среди вас остались родные.
— И что же в вас такого особенного?
— Ну, мы не болеем, не умираем от старости. Не мерзнем, быстро регенерируем раны, — в доказательство этому он показал уже почти затянувшееся пулевое отверстие в руке, — нам для вечной жизни нужна только еда и сон. Если бы не обстоятельства обретения такого «дара» — я бы считал его благословением.
Охотник пытался осмыслить это откровение, машинально посмотрел на индикатор — красный, как и час назад. Они ещё немного поболтали о бытовых аспектах жизни Носителей, о том, что они отрицают оружие и насилие (ну, по крайней мере те, кто сохранил рассудок), что едят в основном дары моря. Едят много — особенность метаболизма, но всем хватает. Времени оставалось мало и Охотник разглядел напряжение в повернутом к нему лице: «ну ладно, я унесу с собой в могилу твои тайны, а что ты хотел узнать?»
— У вас в Сотне живет женщина — Анжелика, 33 года примерно, рыжая? Это моя дочь, единственная, кто выжил из всей семьи. Ей повезло быть в отъезде, когда я очнулся, — глаз Носителя не было видно за темными стеклами очков, но Охотник был уверен, что в них стоят слёзы, — Я долго искал её, не спрашивай, как. Пришлось на многое пойти. Я просто хочу знать, что она жива, я сам живу только ради этой надежды. Иначе бы давно прыгнул в костёр.
Охотник понимающе кивнул и с небольшой паузой ответил: «Да, знаю её — в госпитале работает. Настоящая красавица — жаль замужем и с ватагой ребятишек! В наше время хотеть детей — это подвиг!»
Носитель ничего не ответил, он просто молча сидел и смотрел в никуда. Охотник помнил тот случай — женщина по имени Анжелика лет 5 назад погибла у родника. Поветрие коснулось её, и у неё даже не было времени сделать всё аккуратно — к роднику должны были скоро прийти другие. Она наскоро собрала костер и шагнула в него, горя заживо в жутких муках. Носитель же знал, что красавицей его дочь мог назвать только слепой, а мужчины и деторождение её никогда не интересовали. Охотник смотрел в пролом в стене на светлеющее небо, пока рука нащупала под заплесневевшим одеялом пистолет. Носитель так и не шелохнулся, пока Охотник аккуратно приставил к его виску оружие и снес тому половину головы единственным выстрелом. Он снова усадил упавшее с кровати мешком тело, оперев остатки его головы о своё плечо, свободной рукой он достал титановый флакон и облил их обоих, два темных силуэта, сидящие на старой кровати как подвыпившие друзья. Последний раз взглянул на исчезающие звезды и спустил курок.
