Но если ресталинизация зашла так далеко, что на мои требования мне ответят арестом, то пусть весь мир знает, что решающий голос в управлении нашей страной принадлежит СТАЛИНИСТАМ.
Я прошу все демократические органы печати, радио, телевидения опубликовать мое обращение, чтобы оно стало известно всем коммунистам, прогрессивным людям мира, советскому народу. Я знаю, что сталинские заглушки работают сейчас на полную мощность, но ПРАВДУ НЕ ЗАГЛУШИТЬ. ОНА ПОБЕДИТ! СТАЛИНИЗМ БУДЕТ РАЗДАВЛЕН И ПОХОРОНЕН!
Петр Григоренко 19 ноября 1968 г. Москва Г-21, Комсомольский проспект, дом 14/1, кв. 96, тел. 246 27 37
<p>Приложение 2</p>ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ПОДСУДИМОГО БУКОВСКОГО[285]Я приношу благодарность моему защитнику и моим товарищам.
Готовясь к суду, я ожидал, что суд полностью выявит все мотивы действий обвиняемых, займется юридическим анализом дела. Ничего этого суд не сделал. Он занялся характеристикой обвиняемых – между тем, хорошие мы или плохие, это не имеет отношения к делу.
Я ожидал от прокурора детального разбора «беспорядка», который мы произвели на площади: кто кого ударил, кто кому наступил на ногу. Но и этого не последовало.
Прокурор в своей речи говорит: «Я вижу опасность этого преступления в его дерзости».
Судья: Подсудимый Буковский, почему вы цитируете речь обвинителя? Буковский: Надо мне – я и цитирую. Не мешайте мне говорить. Поверьте, мне и так нелегко говорить, хотя внешне моя речь идет плавно. Итак, прокурор считает наше выступление дерзким. Но вот передо мной лежит текст Советской Конституции: «В соответствии с интересами трудящихся и в целях укрепления социалистического строя гражданам СССР гарантируется законом… г) свобода уличных шествий и демонстраций». Для чего внесена такая статья? Для первомайских и октябрьских демонстраций? Но для демонстраций, которые организует государство, не нужно было вносить такую статью – ведь и так ясно, что этих демонстраций никто не разгонит. Нам не нужна свобода «за», если нет свободы «против». Мы знаем, что демонстрация протеста – это мощное оружие в руках трудящихся, это неотъемлемое право всех демократических государств. Где отрицается это право? Передо мной лежит «Правда» от 19 августа 1967 г., сообщение из Парижа. В Мадриде происходил суд над участниками первомайской демонстрации. Их судили по новому закону, который недавно принят в Испании и предусматривает тюремное заключение для участников демонстрации от полутора до трех лет. Я констатирую трогательное единодушие между фашистским испанским и советским законодательством.
Судья: Подсудимый, вы сравниваете вещи несравнимые: действия фашистского правительства Испании и Советского государства. В суде недопустимо сравнение советской политики с политикой иностранных буржуазных государств. Держитесь ближе к существу обвинительного заключения. Я возражаю против злоупотребления предоставленным вам словом.
Буковский: А я возражаю против нарушения вами моего права на защиту.
Судья: Вы не имеете права что-либо возражать. В судебном процессе всё подчиняется председательствующему.
Буковский: А вы не имеете права меня перебивать. Я не уклонился от существа моего дела. На основании статьи 243 УПК я требую, чтобы это мое возражение было занесено в протокол.
Судья: (секретарю): Занесите, пожалуйста.
Буковский: Прокурор говорил голословно. Но об этом – потом. Никто из выступавших не привел примеров грубого нарушения общественного порядка на площади Пушкина – кроме одного свидетеля, но стоит ли о нем говорить, если его фамилия – Безобразов.
Судья: Подсудимый, прекратите недопустимый тон. Какое право вы имеете оскорблять свидетеля? И потом, вы говорите, точно на митинге, обращаясь к публике. Обращайтесь к суду.
Буковский: А я его не оскорбляю. Рассмотрим дело по существу. Люди в штатском, без повязок, называли себя дружинниками – но только из их действий можно было понять, что они дружинники. Дружинники играют серьезную положительную роль в борьбе с преступностью – ворами, хулиганами и т. п. – при этом они всегда носят повязки. И никакой инструкцией не предусмотрено право дружинников разгонять политические демонстрации. Кстати, об инструкции – где она? Она – не закон, но если она обязательна и достаточно ссылки на нее в суде – а она, ведь была применена, люди были задержаны, и на них завели дело – тогда она должна быть оглашена в суде. Но эта инструкция, во всяком случае, требует, чтобы дружинники при исполнении своих обязанностей носили повязки. А они нам даже не показали своих документов. Когда ко мне подбежал выступавший здесь свидетелем дружинник Клейменов, он крикнул: «Что это за гадость здесь поразвесили? Сейчас как дам в глаз!».
