– «Ты будешь собакой, Тимур», – сказал Бог: «Ты родишься собакой, там на земле».
– «Собакой?», – переспросил Тимур.
– «Да, маленьким безродным щенком. Все бездомные собаки на земле это детские души, которые выполняют мои задания », – подтвердил Бог.
– «Все?», – удивился Тимур: «Прям все, все?»
– «Да, Тимур, но давай лучше поговорим о задании».
Тимур сразу притих, а Генеральный продолжил: «Большинство детей, когда умирают на земле и попадают к нам несут в своих душах свет…»
– «А взрослые несут в душах злобу», – машинально добавил Тимур.
– «Да, большинство взрослых душ лишены добра и для того что бы излечить их от этого недуга требуется много времени, очень много времени. И мы боремся за добро в душах еще на Земле. Мы стараемся вернуть добро в душу каждого взрослого человека. И нет лучшего проводника взрослой души к доброте чем детская душа в собачьем облике. Именно с этой целью мы и создали собак».
– «А кошки?», – спросил Тимур.
– «Что, кошки?», – не понял вопроса Бог.
– «Кошек тоже Вы придумали?»
– «Кошек? Конечно мы, только у них другая работа», – ответил Бог: «В каждой бездомную кошку мы отправляем души тех, кто не дорожил своей жизнью».
– «Самоубийц? Души самоубийц в кошках?», – недоверчиво спросил Тимур.
– «Не даром у кошки девять жизней», – улыбнулся Бог: «Так мы их учим дорожить собой, еще не один самоубийца после кошачьей жизни не повторил своей ошибки».
– «А почему только бездомные? Почему обязательно надо быть бездомной собакой или кошкой?», – спросил Тимур.
– «Потому что в домашних живут собачьи и кошачьи души», – ответил Бог: «Им же тоже где-то надо жить»6 – подмигнул Тимуру Бог.
– «А долго мне надо будет быть собакой?», – спросил Тимур.
– «Пока не спасешь одну взрослую душу», – улыбнувшись ответил Бог.
– «А как я пойму, что спас взрослую душу?».
– «Ты это поймешь сразу, Тимур. Поверь мне».
Часть 5
Кровавые хлопья почти кончились. Щенок уже не мог орать, как раньше, сил оставалось все меньше и меньше. Он тихо скулил прерываясь только для того чтобы сглотнуть и сплюнуть очередные кровавые слюни. Задние лапы уже не двигались, их свело одним протяжным спазмом. Они торчали в сторону и вверх двумя параллельными шерстяными палками.
Каждый миг боли и мучений я проживал, как вечность. Я был этим щенком и одновременно стоял рядом с ним. Когда-то я был человеком и даже умерев не перестал им быть. Я оставался детской душой, когда мои щенячьи глаза впервые открылись. Я не забывал своего имени даже когда самым важным для меня стал запах моей мамы-собаки. Я ни на секунду не забывал зачем я на земле, я помнил о задании.
До этого момента. До того, как нашел в тающем сугробе безумно вкусно пахнущий кусочек колбасы. Бог не говорил мне, что собачья жизнь и в самом деле собачья. Я и не подозревал, что чувство голода станет постоянным моим спутником почти с самого рождения.
И как я мог устоять перед этой колбасой? Я еще жмурился от непередаваемого удовольствия поедания найденной колбаски, когда из-за угла появились две крепких мужских фигуры.
Новые инстинкты собачей жизни тут же дернули мое жилистое тело в сторону. Но маневр не удался. Мое тело пронзила боль. Это была не просто боль, такой боли я не испытывал ни ребёнком, ни в собачей шкуре. Я закричал. Я кричал так сильно, что и не заметил как кричащий щенок и я перестали быть единым целым. Теперь корчился и кричал он, маленький беззащитный щеночек, а я стоял рядом и смотрел.
Но если нас разделило пространство, то боль осталась тем мостом, что делал нас одним целым. Каждый пронизывающий укол, каждую зубодробительную судорогу я делил с ним, но кричать я не мог. Кричал за нас двоих он, маленький щенок.
Плакал за нас двоих тоже он. Боль сжигала меня изнутри, но мои глаза оставались сухими и это меня терзало не меньше рвущих на части спазмов. Каждый приступ, каждая выбивающая жизнь из маленькой собаки судорога меняла и меня. Я переставал быть ребенком.
Эти двое спокойно смотрели на умирающего пса и разговаривали. Что-то обсуждали будто смотрели уличное представление. Одного оно увлекало до болезненного пристрастия выбивая из него нервный смех и потные улыбки. Другой же злился, глядя на предсмертные движения боли в маленьком тельце будто заплатил за них большие деньги. Только сейчас я понял, что это не просто любопытные зеваки смертельной драмы, а ее организаторы. Я чувствовал, как руки Злого до сих пор сладко до омерзения пахнут колбасой, а из кармана Веселого тянется тонкий запах отравы.
А потом я увидел, что это не первая жертва мучителей. За каждым из них тянулась вереница собачьих смертей. Там были и взрослые матерые псы и кормящие самки, молодые доверчивые песики и полуслепые недавно рожденные шерстяные комочки. Каждая из загубленных собак была детской душой отправленной для спасения озлобленных душ, но они не смогли спасти этих двоих.
