Писательский зуд отступил на долго, толи мне хватило той нелепицы, что я написал, толи работа и быт отвлекли меня от графоманства. Злополучную скамейку я тоже старался обходить стороной. Мне всегда было удобно проходить через этот не большой дворик по дороге на работу и обратно. Но мне казалось, что злая старушка все еще держит на меня обиду за мусор и подстерегает в глубине обшарпанного подъезда.
И я почти оказался прав. Однажды уже привыкнув к новому маршруту я не спеша возвращался домой по улочке параллельной опасному пути, как из-за угла старой бакалеи прям на меня выскочила та старушка.
– «А ну стоять!», – внушающим страх низким голосом просипела она и мертвой хваткой вцепилась в рукав моего пиджака.
Я еще не успел сориентироваться, а она уже потянула меня в сторону злополучного подъезда.
– «Бабушка, простите меня. Я больше не буду», – промямлил я и попытался остаться на месте. Но в бабушке оказалось на удивление много сил и мне пришлось пусть нехотя, но все же следовать за ней.
Еще пару раз я пытался извиняться и просил отпустить меня, но старушка в ответ только усиленно сопела и тащила меня дальше. Возле скамейки, на которой я писал сказку она остановилась, отпустила мой рукав и тяжело дыша сказала: «Давай».
– «Что, простите?», – не понял я: «что давать?»
– «Сказки свои или рассказы, что у тебя есть там», – сказала старушка показывая пальцем на мой потрепанный портфель.
– «Почему нет?», – удивленно спросила она и села на скамейку.
– «Не пишу», – я пожал плечами и добавил: «не получается».
Бабушка пристально посмотрела на меня и сказала: «Я конечно не читала, больно мне надо. Но каракули твои, те что ты, паскудник, в подъезд забросил».
– «Так я не бросал, это ветер», – пытаясь оправдаться перебелил я старушку.
– «Цыц!», – цыкнула она и продолжила: «каракули те я соседу отдала. Он причитал и сказал, чтобы я еще принесла. Он мне подписку на Комсомолку оплатит если принесу, годовую».
– «Ему понравилось?»
– «Ну не то что бы понравилось», – ответила старушка: «он так сказал: «Нелепица конечно, но занятная». Так что давай мил человек неси еще».
– «Правда нет больше».
– «Тогда напиши и неси. Завтра. Сосед сам тебя примет, а мне подписку. Не подведи старуху, паскудник», – сказала бабушка и так улыбнулась мне крупными прокуренными зубами, что я решил не подводить ее.
СКАЗКА №2
Ева старалась дышать глубже, чтобы унять колотившую ее дрожь. Ее нервы словно перетянутые струны гитары натужно гудели в ожидании когда же им можно будет лопнуть под рвущими движениями сухих пальцев музыканта. Она бы с удовольствием сейчас впала в беспамятство или даже сошла с ума, но у нее дети. И их надо кормить. Мысли о вечно недоедающих малышах придали ей сил и она наконец успокоилась.
Она еще раз осмотрела свое новое место работы. Небольшая металлическая комната с покрытым керамической плиткой полом. Почти всю площадь стен и потолка украшали тонкие узоры ржавчины. Особенно буйно она разрасталась по углам уничтожив в них все намеки на покраску. Ржавчина уже давно стала главной бедой их «Ковчега», но если в основных помещениях с ней старались бороться, то в этой комнате борьба была давно проиграна. Благо яркие лампы дневного света низко свисающие из под потолка разгоняли унылость этого места в темные углы и под сверкающие нержавейкой разделочные столы.
Ева аккуратно разгладила на коленях толстый потертый клеенчатый фартук тускло-желтого цвета. Ева несколько раз стирала этот ужасный передник с хозяйственным мылом, но он все равно ужасно вонял тухлятиной и мерзко прилипал мокрой изнанкой к голому телу. Она должна носить фартук на голое тело, это было одним из условий получения этой работы. Причем не самым мерзким. Ей пришлось целый год спать с этим ублюдочным Петром Александровичем. С этим старым жирным боровом, но это все ради детей. В моменты тошнотворной близости с трясущимся от вожделения и отдышки стариком она думала о них и этой работе. Слава богу непомерная похоть этой свиньи была обуздана старческой немощью и омерзительные визиты Петра Александровича становились все реже и реже. Но все же в надежде на возрождение своего либидо он заставил ее носить этот фартук на голое тело.
Помимо этого она должна будет делать ему каждый вечер порцию мяса. Все таки жадности в нем было больше чем похоти. Или быть может это такой закон замещения либидо у стареющих мужчин. Возможно чем меньше они хотят женщину тем больше им хочется жрать? Хотя на их «Ковчеге» все хотели есть и эта проблема преследует людей с самого детства Евы. Она еще помнила времена когда на столе был хлеб и овощи, а ее дети такой роскоши уже не видели, а про сладкое слышали только из сказок про пряничный домик. Очень уж быстро на верхних палубах «Ковчега» кончилась еда. Это случилось после восстания Нижних. Эти события Ева помнила очень хорошо.
