Елена смотрела на престарелого искателя приключений и думала: «Эк неймется! Уж голова бела, а все о своем… Правил Литвой при короле Александре, после дважды изменял своим государям — Сигизмунду Польскому да Василию Московскому, — переходил из веры в веру. И все в угоду честолюбию своему… Нет, дядюшка, не видать тебе престола русского!» Она гордо подняла голову:
— Ивана на великое княжение венчают, сына моего! Он государем будет.
— Иван мал! — небрежно отмахнулся Михаил. — Ты правительницей станешь! И я…
Елена усмехнулась:
— Ты уж правитель, каких поискать!
— А чего? Ежели мне власть, я… Помню…
— А Дума боярская? — оборвала честолюбца Елена. — Их куда денешь? Там ведь, чай, не младенцы сидят. Да совет ваш опекунский…
— В совете я главный: что скажу, то и станется. А бояр думских — иль в темницу, иль… — Глинский не договорил, выразительно полоснув рукой по горлу.
— Ишь, чего замыслил, дядюшка! Побойся Бога!
— Я, Елена, с ним давно уж сговорился…
Великая княгиня перекрестилась.
— Не с Богом ты сговорился, дядюшка, — с Антихристом!.. Венчают Ивана, а там как Господь укажет, — твердо заключила она.
Спустя несколько дней духовенство, князья да бояре собрались в Успенском соборе: нового государя Ивана Васильевича торжественно венчали на великое княжение. Митрополит Даниил благословил его властвовать над Русской землей и давать в том отчет Господу Богу единому.
Никогда еще великий князь на Руси не был так мал. Какие страсти разгорятся вскорости, кто предугадает? Пока же все с умилением смотрели на Ивана в великоватой ему шапке Мономаха, сползавшей на брови. Гордо и вместе с тем с любопытством взирал малолетний государь на толпившихся вкруг него и радостно заулыбался, когда князья с боярами понесли ему дары. Иван оживленно начал было рассматривать подношения, но Глинский что-то шепнул ему, малолетний государь выпрямился, посуровел и сдержанно продолжил принимать поздравления от склонявшихся перед ним подданных. Торжество завершилось. Так явился на Руси новый государь — великий князь Московский Иоанн Васильевич.
Скоро в своей палате возбужденный Иван радостно показывал мамке Аграфене и меньшому брату Юрию подарки: были тут и каменья самоцветные, и мягкая рухлядь — соболя, и конские уборы, и золотые изделия во множестве, и — что больше всего по нраву пришлось трехлетнему государю — сладости заморские.
Покуда государь забавлялся, Елена, провозглашенная правительницей на время его малолетства, советовалась о том, что следует делать в первую очередь: в одной палате сидели и думские бояре, и те, кого Василий Иванович назначил опекунами своему наследнику. Все говорили по очереди, оспаривали советы противной стороны, громко, с надрывом высказывали свое мнение. Назревала большая вражда, пока еще скрытая за ядовитыми насмешками.
Елена смотрела на них и думала: как же ей управлять? Кому отдать предпочтение: боярам, которые долгое время без дела сидели? Великий князь Василий Иванович Думу-то не шибко жаловал: нередко, запершись сам-третей с ближайшими друзьями, все дела вершил, думские о том и знать не знали. Или склониться ей к бывшим ближайшим, охочим до власти опекунам, разрешить им и дальше возвыситься? Ох, да что она?! Какая уж из нее правительница? Эти мужи, чай, без нее разберутся да своего не упустят: вишь, как глотки дерут!..
Обе партии сошлись в одном: не мешкая послать гонцов во все пределы государства, известить о кончине Василия Ивановича да клятвенным обетом утвердить верность Ивану Васильевичу.
— Начать править следует с милостей, как сие прежние государи делали, — промолвил боярин Михаил Юрьев. — Простить да выпустить на свободу узников, коих великий князь Василий Иванович воли лишил.
— Как же выпустить? — удивилась Елена. — Они худое замышлять станут да народ мутить! Не зря же их государь в темницах держал.
— В темнице-то, знать, не сладко? Одумались, поди? Пущай крест в верности целуют.
— Надобно милость явить, — согласно закивали бояре — и думные, и опекуны, ибо родичи многих томились в темницах или сидели, опальные, по своим поместьям.
Видя такое единодушие, Елена согласилась:
— Будь по-вашему, явим милость свою.
Однако не прошло и двух дней, как она пожалела о своем решении.
Князь Андрей Шуйский, едва выйдя из темницы, прибыл к своему приятелю, князю Борису Горбатову, и принялся склонять его на службу дяде малолетнего государя, князю Юрию Дмитровскому.
— Здесь служить — ничего не выслужишь, — втолковывал Шуйский.
Князь Горбатов не соглашался:
— Я Ивану Васильевичу крест целовал, не могу клятвы преступить!
— Клялся одному — поклянешься другому, велика важность! Князь великий молод, слухи носятся о Дмитровском: по старшинству — ему на государстве сидеть, а мы к нему прежде других отъедем да тем и выслужимся. Ну? Решайся!
— Нет, князь Андрей, ты как пожелаешь, а я не стану изменником, — твердо отказался Горбатов.
