— Государь! Оборони себя и нас от насилия. А мы и весь священный собор за тебя, государя, да за войско твое Богу помолимся. Гибель зачинающему рать, а в правде Бог — помощник! Вели воевать Литву!
Иван, взглянув на мать, приосанился и важно кивнул:
— Воевать Литву!
Глубокой осенью московское войско выступило в поход. Передовой полк вел любимец правительницы, князь Иван Телепнев-Оболенский. Елена места себе не находила, считала дни, поглядывая в разноцветные слюдяные оконцы на заснеженный двор и тревожась: «Как они там?..» Она беспокоилась не столько о войске, сколько о его предводителе. Зима пришла лютая, обильные снегопады сменялись жестокими морозами: в избе и то зябко, а как оно на воздухе? «Не померз бы князь Иван», — кручинилась Елена. Порою правительница брала в ней верх над бабою, и тогда княгиня сидела с думскими боярами, решая государственные вопросы. Но в душе ее были все те же тревога да томление.
Скучал по своему дружку и мальчик-государь, беспрестанно теребя мамку Аграфену:
— Почто войско столь долго не возвращается? Неужто Литву не победили? Скоро ли воротятся? А ну как убьют его, Ивана-то, иль в полон возьмут?
Аграфена открещивалась от опасности и разъясняла великому князю: мол, не срок еще — его, государя Московского, войско всех врагов победить должно. А вот как разобьют супостатов, так домой и припожалуют. Иван ненадолго затихал, а потом снова и снова засыпал Аграфену вопросами: и когда его войско победит врагов; и где живут те враги да много ли их; и чего они едят да носят ли платье на теле и шапки на голове; а лики ихние похожи ли на русские; а молятся ли они перед сном?
И Елена, и сын ее с нетерпением ждали гонцов, друг за другом привозивших приятные вести: слава Богу, все живы-здоровы, противник не шибко и сопротивляется, а порою даже не показывается — так, мол, напуган. Оболенский сообщал: шли там-то и там-то, мало-мало до Вильны не добрались, но осаждать не стали, ибо город сей укреплен зело. Наконец пришло известие о том, что возвращаются полки да с немалою добычею. Так, не разбив литовцев, но достаточно настращав их, войско московское завершило поход.
После того литовцы еще дважды пытались захватить русские города, лежащие вблизи их границ, да воеводы городов тех не сдавали, либо устраивая пожары, либо смелыми вылазками разбивая осаждавших и вынуждая их отойти. В конце концов король Сигизмунд, видя тщету усилий своих, отправил посольство в Москву.
Вести переговоры Елена поручила боярам во главе с Михаилом Юрьевым. Начали обе стороны с взаимных обид, обвиняя друг друга в нарушении прошлого договора. Изрядно наспорившись, обговорили условия перемирия. Литовцы требовали возвращения им Смоленска, занятого еще войсками Василия Ивановича, от чего бояре наотрез отказались. Сигизмундовы посланцы, посовещавшись, пожелали вместо Смоленска получить какой-нибудь другой город. Бояре отправились с таковым известием к государю и правительнице.
Иван, загодя наученный матерью Еленой и Оболенским, ответ дал такой:
— Отец наш Смоленска Божией волею достиг да благословил нас — мы его держим и королю не уступим и никакой другой город свой не отдадим. А Смоленск — наша отчина из начала, от предков, пущай король ваш от него отступится!..
Выслушав ответ юного государя, послы Сигизмундовы посокрушались, но предложили-таки перемирие на пять лет.
По случаю успешного завершения переговоров во дворце был устроен веселый пир. В самый разгар застолья Оболенскому донесли, что прибыли иные послы — на сей раз тайное посольство из Казани. Князь спешно вышел, обеспокоенный: чего Казань замыслила? Она ныне опасна стала: там побили Еналея, посаженного Василием Ивановичем, и объявили царем давнего врага Москвы — крымского царевича Сафа-Гирея. Что за посольство от него прибыло и почему тайное?..
Уже на следующий день правительница с боярами, во главе с князем Оболенским, принимали казанцев в палате. Выслушав величальное приветствие, Елена, уже знавшая от князя о цели посольства, велела:
— Сказывайте, по какой надобности приехали? С добром ли, с миром ли?
— С миром, госпожа, с миром, — отвечали послы, — не хотим мы с Москвою в ссоре быть… Сафа-Гирей нам не надобен, прогнать его желаем. Да кто царем в Казани станет?
— Вы уж, чай, помыслили об том, — уклончиво отозвалась Елена. — Я-то чем могу пособить?
— Бьем тебе челом, правительница московская, о Шиг-Алее, его еще супруг твой покойный заключил на Белом озере. Его желаем на царство.
Елена взглянула на Оболенского, с которым загодя обсудила и этот вопрос, да сомневалась в верности татарина. Боярин едва заметно кивнул.
— А станет ли Шиг-Алей верным другом Москвы? — усомнилась Елена. Ей важно было услышать ответ послов. — Не изменит ли? Быть может, он злобу затаил за свое держание на Белом озере?
— За него ручаемся! — заверили казанцы.
— Мы подумаем о том, — пообещала Елена. — Назавтра ответ ждите. Ступайте.
Когда послы удалились, она обратилась к боярам:
— Ну, сказывайте, чего мыслите, мужи московские?
