После того сгоряча устремилась Ульяна к Никите, умоляя его отказаться от сговора. Решившись, открылась ему, что грешна: к Аверьяну, мол, тайно бегала. Да все без толку — простил ей Никита и этот грех, ничем не выдал своего смятения, лишь кулаки огромные сжал. Если бы глянула на него в тот миг Ульяна — встревожилась бы за жизнь Аверьянову, да стояла она перед ним, не поднимая глаз, не хотела видеть постылого.
Многие досадовали на ее счастье: мол, какого жениха окрутила, не иначе как колдовством. А она — видит Бог! — все бы отдала, лишь бы другой рядом был. Да что сделать, как добиться этого, ведать не ведала. Порою смотрелась Ульяна в подаренное Аверьяном глядельце и досадливо хмурила брови, недовольная своею пригожестью. Разве отступится Никита от нее? Ровно привороженный следом ходит.
Узнав про назначенный сговор, Аверьян с лица спал. Никто более не слышал его песен. Бессонными ночами он на луну глядел, ровно волк одинокий, только что не выл. Бродил по Усолью, а к Ульяне подступиться не мог — Никита не подпускал. Ничего иного не придумал Аверьян, как подкараулить соперника.
— Оставь Ульяну, Никита, не за свой кус хватаешься! У нас с нею все сладилось.
— Сладилось, сказываешь? — враз побагровел, удерживая гнев, солевар. — Грешком да потайкою? Сгубишь девку — и горя тебе мало?!
— Не мешайся, Никита, зашибу! — грозно двинулся на него Аверьян.
— Ну-ну, давай! Давно у меня на тя руки чешутся!
Они яростно схватились. Аверьян — откуда что взялось в поджаром теле — долго не уступал коренастому Никите. Но скоро сила его иссякла, и Никита от всей души измолотил ненавистного соперника. Аверьяна чуть живого — Никита кулаком мог лося свалить — подобрала и выходила Акулина. Она же и поведала парню спустя время, что у Никиты с Ульяною были сговор да обручение и все де у них к свадьбе идет.
Еще не оправившись, Аверьян, как услышал про то, открыто прибежал к Ульяне, умолял бросить все, уйти с ним из Усолья. Но, проплакав втихомолку несколько дней и покорившись родительской воле, она в душе уже попрощалась с любимым. В ответ на горячие уговоры Ульяна через силу попросила не тревожить ее сердца, простить да не поминать лихом. Аверьян остался ни с чем.
В день венчания они виделись в последний раз. На свадебном пиру плясали скоморохи. Один из них, ряженный медведем, переваливаясь, подскочил к невесте и, улучив минуту, когда Никита отвернулся, горячо зашептал:
— Пойдем со мною, лада моя!
Она вздрогнула, услышав знакомый голос:
— Жизни нету без тебя! Пойдем…
Вцепившись в лавку, Ульяна мелко затрясла опущенной головой:
— Нет-нет… Уходи… не зови меня… Помилуй…
— Пойдем, Ульянушка, холопом твоим стану… Завсегда рядом буду!
— Нет. Уходи… Богом прошу, уходи.
— Что ж… Прощай, Ульянушка!..
Медведь отскочил в сторону, мелькнул в разудалой толпе и пропал.
Через месяц охотники нашли в лесу Аверьянову суму. Следов же его самого нигде не было. Уверившись, что парня задрали дикие звери, в Усолье пожалели о Приходце, попечалились да вернулись к повседневным заботам. Ульяна — на все воля Божия — похоронила Аверьяна в уголке своей души и покорилась мужу. Полюбить Никиту она не смогла, но почитала его, стала доброй да верной женой.
И вот теперь, после сна, разбередившего сердце, Ульяна заново остро пережила разлуку с Аверьяном и почуяла безумное желание хоть глазком увидеть любимого.
— Нет, не забыть мне его, Акулина… Никак не забыть!..
— Ну, коли так, — заключила повитуха, — в сердце оставь его, раз уж он там угнездился. А в голове не держи: не ровен час, умом ослабнешь.
В ту же минуту вдруг глухо вскричал младенец. Женщины враз обернулись к новорожденному и недоуменно воззрились друг на друга: сынок Ульяны мирно посапывал и молчал, а других детей в избе быть не должно.
Акулина недовольно проворчала:
— Ну вот те, потолковали про покойничка — блазнить стало. С нами крестная сила! — она размашисто перекрестилась на божницу.
— Неужто бывает так-то, чтобы двоим казалось да белым днем? — засомневалась Ульяна, тоже осеняя себя крестом.
— Бывает не бывает, а дитя кричит. Теперича вот замолкло, — повитуха прислушалась. — А? Молчит?.. Нешто вправду приблазнилось? Пойду-ка разузнаю, чего в дому твоем творится.
Не успела Акулина шагнуть к двери, как та внезапно распахнулась. Меж резных косяков явилась стряпуха Никитиных Иваниха, а из-за ее плеча несмело выглядывал не кто иной, как Фомка. Акулина, решительно преградив вход, вытолкала незваных пришельцев в сени и затворила за собою дверь.
— Ты чего приперся, по какой надобности? — напустилась она на мужа.
— Дык… Вот… — начал было Фома.
— Погодь-ка, — прервала его Акулина и озабоченно обернулась к стряпухе: — Иваниха, тут вроде младенец кричал? Не слыхала?
— А я чего? Вон, Фома принес, с него и спрос, — стряпуха кивнула на мужика и поспешила уйти, ведая крутой нрав повитухи.
— Как принес? Кто?! — не поняла Акулина, из-за сумрака в сенях не сразу заметив на руках Фомки рыхлый сверток, но тот вдруг зашевелился и издал пронзительный вопль.
— Ты где дитя скрал, изверг?! — кинулась повитуха на супружника.
