Я не могла поверить, что делала это. Мы были в чьем-то дворе, посреди бела дня, в нескольких футах от тротуара и дороги, по которой проезжали машины – но мне было все равно.
Когда он начал расстегивать мою рубашку, я мгновенно протрезвела и оттолкнула его.
– В чем дело?
– Мы не можем сделать это здесь.
– Кого волнует, где мы?
– Меня.
– Нет. Мы не были здесь вчера, но вела ты себя так же. Почему?
– Потому что…ты даже не знаешь меня.
– Мне не нужно знать тебя. – Его потрясающие глаза были безжалостны. – Мне нужно обладать тобой.
Он прижал меня спиной к дереву с настойчивостью, которую он был не в состоянии – или не желал – контролировать.
Я сомневалась, что долго смогу сопротивляться.
– Тогда, потому что я не знаю тебя.
– Тебе тоже не нужно знать меня. Все, что тебе нужно сделать – дать мне позволение.
Эти слова разлились по бешено пульсирующей артерии на шее. Одной рукой он прижал мои руки к дереву над головой, другую сунул в мои джинсы, даже не потрудившись расстегнуть молнию.
– Риз, стой, – сказала я из последних сил, едва выдавливая слова.
Он замер, все еще держа меня. Я слышала, как он вдохнул. Затем его тело отделилось от моего и, не касаясь меня и даже не глядя в мою сторону, он отошел и скрылся между деревьями.
ИМЕЯ ЦЕЛЫХ ДВА ЧАСА ДО моей встречи с Джайлсом, я пошла в библиотеку искусств и попыталась почитать. Но чем дольше я смотрела на книгу, тем более расстроенной я себя чувствовала из–за того, что только что произошло: жалкая прогулка назад от Мерсер Стрит, гнев из–за того, что меня бросили под тем деревом.
Да и зачем ему? Узнавать каждую девушку, чью одежду он хотел бы снять? Полноценная работа, можно не сомневаться. С другой стороны, именно таким и должен был быть короткий путь к сексу: Случайный. Анонимный. Легкий. Ему, возможно, достаточно было улыбнуться, чтобы девчонки снимали с себя одежду, не говоря уже о том, чтобы приглашать их прокатиться на дорогом автомобиле или на пикник в лесу. Так что, если я не была готова ответить взаимностью при дополнительных усилиях, зачем тратить время на меня?
Я вышла из библиотеки и пошла в музей искусств, чтобы последний раз взглянуть на вазу на случай, если Джайлс снова решит поднять о ней тему. Так, по крайней мере, я говорила себе, в то время как на самом деле часть меня все же скучала по Ризу. Не по нему самому, конечно – по фантазии о нем. По нашим нескольким мгновениям у греческой вазы, когда он говорил со мной загадками о любви.
Место оказалось совсем не таким, как я его запомнила: ни магии, ни призраков, просто ничем не примечательная комната с несколькими загроможденными шкафами. Внутри, у каждого предмета была карточка с описанием. Надпись рядом с вазой Орфея гласила:
Мне потребовалось несколько секунд для обработки прочитанного – скобки, аббревиатуры внутри них – и осознания, что единственный след Эльзы, который я обнаружила до сих пор, вовсе не был следом. Джайлс ошибся. Она не могла написать об этой вазе. То ли возраст, то ли огромный поток студентов доконали его, смешивая воспоминания, производя бессвязные истории, одну из которых он рассказал мне.
Принстон приобрел вазу в 1995 году, тогда моя сестра была уже мертва.
– МИСС СЛАВИН, ЕСЛИ ПАМЯТЬ мне не изменяет, в легендах вашей страны есть существо похоже на менаду?
Вопрос полетел в меня, как только я вошла в кабинет Джайлса, прежде чем я имела шанс сесть.
– Да, Самодива. В Болгарии, Сам означает «одинокий» и дива – «дикий».
– Как интересно …. Дикая одиночка. – Слова сошли с его языка так естественно. – Неукротимая и одинокая. Как менада на определенной вазе.
Мы вернулись к моей непростительной ошибке: написание эссе во множественном числе. Это глубоко задело его, и я до сих пор не знала почему.
– В наших сказах, самодивы никогда не ходят в одиночку. Они танцуют вместе в лесу
– Как делали менады. Их название означает «неистовые». И как и в вашем типичном мифе, именно такими они являются: свитой свирепых женщин, опьяненных Дионисом и безумием его ритуалов.
Он открыл одну из книг на столе и, как ни странно, ему не пришлось листать её, чтобы найти то, что он хотел:
«
Он закрыл книгу.
