– Сегодня я не играю, Риз.
– Почему? Только фрагмент, даже если это будет Шопен! Кроме того, ты задолжала мне за ту ночь, помнишь?
Он попытался поцеловать меня, но я вовремя отодвинулась. Лицо Джейка сделалось белее фарфора.
– Мне нужно уезжать. – Ничто в его голосе не выдавало его эмоций, но он избегал смотреть на любого из нас.
– Уезжать? Ферри сказал мне, что ты пробудешь здесь неделю!
– Вообще-то, нет. – Он остановился, чтобы сказать следующее. – Я обещал вернуться в Нью-Йорк сегодня.
– Обещал… кому? Кому-то, о ком я до сих пор не знаю?
Вопрос был проигнорирован.
– Джейк, да ладно тебе. Останься хотя бы на ночь!
– Как-нибудь в другой раз.
Теперь Риз выглядел сбитым с толку.
– Он убивает меня, Теа! Клянусь, это так не похоже на моего брата…
Джейк обошел вокруг стола, чтобы обнять Риза, после чего повернулся ко мне. Я застыла, напуганная тем, что он обнимет и меня тоже. Что через невероятно краткий миг я, наконец, окажусь в его объятиях. Но он протянул ко мне только руку. Ожидая мою. Аккуратно взял ее, словно касался предмета из стекла, и просто сжал, быстро, пока смотрел мне в глаза.
– Было приятно познакомиться, Теа Славин.
Следующее произошло довольно стремительно. Вероятно, Риз что-то услышал в голосе Джейка, прочел что-то на его лице или увидел в осанке Джейка, пронизанной нервозностью, когда тот выходил, но обыкновенно сказанное «было приятно познакомиться» не провело его. Выглядя взбешенным, он выбежал за братом. Когда же вернулся, то ни словом не обмолвился о том, что произошло снаружи. Но несложно догадаться: вероятно, он поссорился с Джейком и выяснил правду.
В качестве последнего проявления его хороших манер, он отвез меня обратно в Форбс – в тишине. Высадил в молчании. Даже не пожелал спокойной ночи.
– Риз, мне так жаль…
– Чего жаль? Тебе не за что извиняться.
Последнее, что я слышала, это визг шин, когда он повернул за угол и исчез.
– Я НЕ ПОНИМАЮ, ТЕА. – Лицо Доннелли приобрело грозовое выражение, нахмурившись так знакомо, разве что в этот раз катализатором был не мой выбор специализации. Более чем за неделю я выучила только половину композиции Альбе́ниса. Для нее же это было личным оскорблением. – Ты знаешь, что значит Карнеги для музыкальной карьеры, так ведь?
Конечно, я знала: максимальный джек–пот. Но также голову занимали совсем другие мысли. Всю прошедшую неделю меня не отпускало ощущение сюрреализма. Парень, которого я видела, разделился на двух совершенно разных людей, и затем я потеряла обоих.
– Мы идем по краю пропасти, и я не могу позволить тебе тратить время впустую. Что тебя отвлекает? Колледж?
– Отчасти.
– Что еще?
В качестве оправдания я использовала работу в кампусе, не убрав хмурость с ее лица.
– Как я и говорила, настойчивость Офиса финансовой помощи на этой работе просто нонсенс. Я смогу тебя вызволить не ранее января.
Целью было не вытаскивание меня из Проктер Холла. Мне нужно было, что бы Доннелли пустила меня
– У них есть фортепиано, на котором, кажется, никто не играет. Если бы я могла практиковаться после работы…
– Почему же не можешь?
– Зал закрыт ночью.
Она потянулась за телефоном.
– Когда ты работаешь в следующий раз?
– Этим вечером.
– Прекрасно. Дай мне минутку.
Больше времени и не понадобилось. Она набрала номер, обменялась несколькими словами, затем завершила разговор с выражением триумфа на лице.
– Кто-нибудь передаст тебе ключ до конца смены.
И наконец я получила его – собственное фортепиано, да еще в таком великолепном месте, которое и так настраивало разум на музыкальный лад!
Рассыпаясь в благодарностях, я задумалась, мог ли этим «кем-нибудь» оказаться смотритель (или как он сам себя зовет –
К сожалению, ключ мне не принес никто. Он ждал меня в конверте, когда я пришла на работу, и как только все ушли после окончания смен, я продолжила свою борьбу с Альбе́нисом.
Начало было обманчиво простым: набивая указательным пальцем правой руки ритм по единственной клавише, левой рукой нужно было кружить вокруг нее в отрывистом мотиве. Смешно же, даже ребенок сыграл бы это. Но лишь пока не полилась музыка. Октавы гремели с противоположных концов фортепиано, как если бы вы внезапно обзавелись третьей рукой, затем и четвертой, чтобы накрыть все клавиши без единого нарушения стройной мелодии.
