– Это твое время с ними; давай не будем его усложнять. Я скоро встречусь с ними, обещаю.
– Значит ли это, что ты все равно не придешь завтрашним вечером?
– Я хочу прийти, очень хочу. Но я должен быть в другом месте в субботу, и если я поеду в Нью–Йорк с тобой, то могу не успеть.
– Ты продолжаешь говорить со мной загадками.
– Знаю. Просто потому что это связано с… скажем там, это связано с вопросами по здоровью.
– Чьим здоровьем? Твоим? – Я вспомнила рассказ Кармелы. Неужели он болен и не говорит мне?
– Мы можем поговорить об этом в воскресенье, когда твои родители уедут. После, решать тебе.
– Что мне решать?
– Останемся ли мы вместе или нет.
– Риз, если то, что ты хочешь мне сказать, настолько плохо, то я бы предпочла узнать это сейчас.
– Плохо или нет – это будет полностью зависеть от тебя. – Он поцеловал меня в последний раз. – Если мое желание исполнится, то это будет совсем не плохо.
КОРИДОР НА ВТОРОМ ЭТАЖЕ был ярко освещен, вызывая почти жуткое чувство, пока я шла к апартаментам Роквелл, все еще не веря, боясь, что все окажется плохой шуткой или галлюцинацией. Наконец я дошла до двери. Постучала. Подождала несколько секунд, затем воспользовалась ключом и зашла…
И они были там, оба. Насколько же невероятно было увидеть своих родителей в номере отеля в Принстоне, и Риз осуществил это.
Вдали
НЕПРОЩАЮЩИЙ, БЕЗУМНЫЙ красный цвет главного зала Карнеги извергался от полов, сидений и сочился вдоль полумесяцев белых балконов, словно будто гигантское существо только что вскрыло свои вены, готовое поглощать музыку.
Секундами ранее было названо мое имя. Кто-то придержал боковую дверь, позволяя мне пройти. Тогда зрители заметили девушку и разразились аплодисментами – в сотый раз той ночью, приветствуя еще одного одаренного подростка на легендарной сцене.
Теперь с этой самой сцены, пока я играла, уже приобретала формы другая легенда. Мягкий покров кленовых листьев сменился мощеной городской площадью. Стали появляться вокруг красные крыши. Бледные фасады домов пресмыкались один к другому. Балконы заставлены геранью. Соседи выглядывали из–за белых кружевных занавесок. Это был полдень. Солнце взгромоздилось посреди неба. А под ним, разгорячившись от жаркого воздуха, ряды стульев клубились вокруг столиков кофейни. Вокруг болтали люди. Звенели бокалы. Воздух гудел от предвкушения зрелища. Смерти? Авантюры? Ссоры? Любой горстки сплетен перед сиестой. Наконец, девушка начинает пересекать площадь. Вся в черном, подметая пол подолом своего платья. Ее походка наполнена ритмом танца, в то время как в тени у самой темной стены, вспыхивало пламя мужских глаз, следящих за каждым ее движением, наблюдающих...
Зал взорвался аплодисментами еще до того, как утихли последние ноты. Море хлопающих ладоней, поднимающихся с мест людей, образующих волну. Где-то среди этих зрителей были мои родители, вероятно, вне себя от увиденного. Доннелли и Уайли также, смакуя результаты своей превосходной работы. . Но темной фигуры, наблюдающей за мной с конца зала, уже не было.
Затем я увидела его. Прямо передо мной, в первом ряду, где он должен был быть все время. Он бросил белый цветок к моим ногам. Или это привиделось мне также, как я вообразила себе Испанию?
– Тэш, это было потрясающе! – Рита и Дэв бросились ко мне, как только они увидели, что я вышла из–за кулис. Толпа уже ушла, лишь те, у кого были особые пригласительные остались на коктейльный прием в известном мраморном холле Карнеги. – Неудивительно, что они оставили тебя напоследок. Хотя почему ты мне не сказала, что здесь будет Риз?
– Потому что его здесь нет.
– Балкон находится высоко, но не
Та же самая ошибка. Интересно, хоть один человек (за исключением разве что собственной матери) когда-то мог узнать их, не приняв одного за другого.
– Цветок не от него, Рита.
– Нет? Но если Риз не тот, кто осыпал сцену розами, тогда... Ох, я поняла! – Она что-то увидела за моей спиной, замерев на мгновение. – Должна сказать, его двойник столь же идеален.
– Могу я вступить в фан–клуб Тэи? – Джейк, наконец, нашел нас и либо не услышал последний комментарий, либо был слишком вежлив, чтобы показать это. – С таким выступлением можно подумать, что у нее в жилах течет испанская кровь.
Рита не смогла сдержаться.
– И учитывая то, как она сыграла в сентябре, можно также подумать, что у нее по венам течет и польская кровь, правильно?
Он спокойно встретился с ней взглядом.
– Шопен удивителен. Ее – особенно. Но то, что она играла сегодня вечером, часто считают невозможным осуществить.
– Поэтому ей пришлось так много практиковаться. Насколько я слышала, все осенние каникулы были потрачены на шлифовку техники. Днем и ночью.
Я была подавлена. Он улыбнулся – улыбкой, которой он отлично владел, которая почти что обманула даже меня.
– Как бы ни были потрачены каникулы, это того стоило. А теперь, прежде чем Теа потеряет сознание прямо перед нами, нам лучше найти ей что-то поесть. Не хотите присоединится к нам?
