— Отлично, так посадите меня! Это вы здесь делаете лучше всего! — закипаю я, ударяя кулаком по стойке. — Знаете что? Оставьте гребаную сигарету себе.
Хочется убраться отсюда к чертовой матери. Я собираюсь выйти из участка, когда Марко хватает меня за руку. Поразительно, но я не противлюсь его прикосновению. Вместо этого мой взгляд блуждает по нашим соединенным рукам.
Я действительно мечтала держать Марко за руку всю оставшуюся жизнь.
— Я не плохой человек, Антониа, — заверяет он. — Дай мне шанс все исправить.
Смотрю на него, и, наконец, отстраняюсь.
— Нет, ты не плохой. Ты еще хуже.
Слезы, которые я так усердно сдерживала, скатываются из уголков глаз, и я не пытаюсь скрыть их. Оглядываю участок в поисках мамы, но ее нигде не видно, отчего сердце сжимается еще сильнее. У меня действительно никого нет.
Всхлип срывается с моих губ, и я выбегаю из участка. Успеваю наполовину спуститься по лестнице, прежде чем окончательно теряю самообладание. Рыдая, падаю на ступеньки, побежденная.
Понятия не имею, как долго сижу и плачу, жалея себя, но, когда слез больше не остается, поднимаю голову и замечаю, что солнце зашло. Взяв себя в руки, вытираю глаза и оглядываюсь на полицейский участок. Двери распахиваются, и на улицу выходит моя мама. Она сокращает расстояние между нами и ставит свой портфель на ступеньки. Не говоря ни слова, притягивает меня в свои объятия, и я совершенно замираю.
Не помню, когда моя мать в последний раз обнимала меня.
Аромат ее духов доносится до моего носа, и я чувствую, как у меня сжимается горло. Долгое время я пыталась вспомнить ее запах. Вспомнить, как ее руки касались моих волос. Даже ее смех. Не понимаю, уязвима ли я или в чем дело, но мне нужны эти объятия, и, возможно, мне нужна моя мама.
— Что бы ни случилось, с тобой все будет в порядке. Ты не одна, — шепчет она мне в волосы.
Я хмурюсь и высвобождаюсь из ее объятий.
— Значит, в этот раз ты не сможешь его вытащить?
— Твоему отцу предложили сделку, и я посоветовала ему согласиться. — мама делает паузу, чтобы покачать головой. — Антониа, твой отец уже тридцать лет играет в русскую рулетку с законом. Если он не согласится на сделку, ему грозит минимум пятнадцать лет, и, хотя я чертовски хороший адвокат, не думаю, что смогу замять это дело.
— Ты даже не попыталась, — обвиняю я.
— Это слишком рискованно, — настаивает она. — Не уверена, что он выберется, не отсидев срок. Можно гадать и надеяться, что он выйдет через пятнадцать, но давай называть вещи своими именами, Антониа, такой срок убьет твоего отца. Но пойдя на сделку, он выйдет через пять.
Я качаю головой.
Я и дня не была без него, как мне прожить эти пять лет?
— Это слишком сложно принять, но Танк уже согласился. Мы лишь ждем, пока окружной прокурор соберет документы, а затем он предстанет перед судьей.
— И все? Мы просто дадим ему сесть в тюрьму?
Мама не отвечает.
— Пойдем, я отвезу тебя домой, — предлагает она.
Во мне не осталось сил бороться, поэтому я позволяю ей увести меня из участка, но такое чувство, что я оставляю здесь часть себя.
Все в порядке.
Так или иначе, кому нужно сердце волка в овечьей шкуре?
После того, как мама отвезла меня домой, я вырубилась прямо на диване. Не знаю, оставалась ли она со мной, но к тому времени, как я проснулась, ее уже не было. Я этому только обрадовалась, потому что у меня не было ни настроения, ни духа разговаривать с кем-либо.
Однако это не мешало телефону трезвонить о бесконечных смс от Марко, которые я игнорировала. Наверное, единственная причина, по которой я не закопала мобильный на заднем дворе, заключалась в том, что я все еще ждала чуда. Ждала, что папа позвонит и скажет, чтобы я забрала его, что обвинения сняты, и он свободный человек.
Но чуда не произошло.
Сорайя тоже оставила несколько смс. Сначала они были связаны с работой.
Час спустя:
Еще через двадцать минут:
Пять минут спустя…