Не буду отрицать тот факт, что мой отец — человек, который сделал больше плохого, чем хорошего. Он причинял боль людям и разрушал семьи. Он нарушал закон и выходил сухим из воды больше раз, чем кому-либо позволено. Но он мой отец, и, несмотря на то, что он устроил хаос в своей жизни, это я подвела его.
— Он построил карьеру преступника, — продолжает Тиг. — Тюрьма с таким же успехом могла быть его пенсионным планом.
— Может и так, но если бы я послушала и держалась подальше от Марко…
— Он в любом случае был бы в камере, только ему светило бы пятнадцать лет, а не пять.
— О чем ты говоришь?
— Сделка, на которую согласился твой отец, была идеей Марко.
— Моя мать, его адвокат, заключила эту сделку с окружным прокурором, — утверждаю я.
— Твоя мама лишь просмотрела сделку, милая. Слушай, допустим, Марко вчера не пошел бы на работу. Допустим, вы с ним прогуляли и весь день просидели дома. Думаешь, это остановило бы департамент от поимки преступника? Каждый мужчина со значком, несмотря ни на что, совершил бы облаву клуба, и все закончилось бы именно так, как и закончилось. За исключением того, что твой отец не попросил бы поговорить с Марко, а Марко не убедил бы его сотрудничать с копами.
Тиг почти завладел мной до последней строчки. Ни за что на свете мой отец не будет добровольно ни с кем сотрудничать.
— Если это тебе рассказал Марко…
— Марко не лжет мне, Антониа. Если бы ты просто выслушала его, то поняла, что он самый благородный парень, которого ты когда-либо встречала. Не веришь, спроси своего отца.
— Мой отец никогда бы на это не пошел.
— Уверена? — спрашивает Тиг, выгибая бровь.
— Ты серьезно утверждаешь, что папа не верит, что Марко его подставил? Что он не использовал меня?
— Я говорю, что твой отец достаточно доверяет Марко, чтобы согласиться на сделку и оставить свою дочь в его надежных руках. — Тиг делает паузу и качает головой. — Ты не осознаешь этого, да?
— Я немного пьяна…
— Марко любит тебя, Антониа, и его чертовски убивает то, что ты думаешь, что он намеренно причинил бы тебе боль. — он проводит рукой по щеке, прежде чем пригвоздить меня взглядом. — Ты в курсе, что он всю ночь просидел возле твоего дома на случай, если к тебе решит наведаться один из врагов твоего отца? Не как полицейский. У него не было при себе ни значка, ни пистолета. Он находился там как мужчина, чтобы защитить то, что принадлежит ему.
Слишком многое придется переварить.
Слезы катятся по моим щекам, когда я смотрю на Тига.
— Он сказал тебе, что любит меня?
Бормоча проклятие, он качает головой.
— Ты заноза в заднице, ты в курсе?
— Значит ты не сделаешь мне татуировку?
— Это значит, что я отвезу тебя к Марко, и он сам ответит на твой вопрос.
Мое сердце снова предает меня, потому что я не спорю с Тигом. Я хочу, чтобы все, что он говорит, было правдой. Я хочу стереть черту, которая разделяет нас.
Но больше всего я хочу любви Марко.
Оказывается, договориться о сделке с Танком оказалось не так сложно, как я ожидал. У него было больше информации на Бендетти, чем предполагали Флойд или Тони, и когда Танк сообщил Флойду, что располагает доказательствами того, что Бендетти убил его маленького сына, Флойд превратился в глину в руках Танка. Он не только смог договориться о приговоре с окружным прокурором, но и сумел заставить снять обвинения с вице-президента мотоклуба Кэша, о чем я узнал, когда Кэш появился в доме Антонии этим утром и велел мне убираться восвояси.
После того, как мы с Танком пришли к взаимопониманию, появился его крутой адвокат, она же мама Антонии. Я оставил их выяснять детали сделки и спустился, чтобы поговорить с девушкой. Я не только хотел все уладить с ней и объясниться, но и хотел обрадовать ее тем, что Танк дал нам свое благословение.
Он не пожал мне руку и не принял меня в семью с распростертыми объятиями. Это было не в его стиле. Вместо этого пригрозил искалечить меня, если я нарушу свое слово о защите его дочери.
В любом случае, когда я нашел Антонию, она все еще не хотела иметь со мной ничего общего, и очень ясно дала это понять, нанеся правый хук мне в лицо.
Да уж.
За последние две недели мне надрали задницу больше, чем за все прожитые годы на этой земле.
Иногда приходится терпеть боль ради удовольствия.
Ничто великое никогда не дается легко.
Вот почему я поехал к Антонии домой после работы, и просидел под ее окнами на улице всю ночь. Она не отвечала на мои звонки, но я не мог оставить ее одну. Я соблюдал дистанцию между нами, но, если кто-то из врагов Танка пронюхал о произошедшем, то мог увидеть в девушке мишень. Теперь она была моей, знала она об этом или нет, а я забочусь о том, что принадлежит мне.