В один прекрасный день мечтаешь о быстрых машинах и поездках в Вегас, а в следующий наблюдаешь, как любимая женщина спит в твоей постели.
Картинки в голове сменяют одна другую. Но на них не Феррари со стриптизершами. А любимая женщина в пышном белом платье и трое детей, забирающихся в вашу постель воскресным утром. Каникулы и поездки в Диснейленд. Ссора из-за неоплаченных счетов, но примирение перед сном, потому что вы дали обещание никогда не ложиться спать сердитыми. Долгие ночи, которые проводишь, любя свою женщину в постели, и поздние утра, когда крепко обнимаешь ее. Время, когда оказываешься в переполненной комнате, пялишься на свою любовь и удивляешься, как, черт возьми, тебе так повезло.
Однажды вы получите ответ на свой вопрос и узнаете, что это просто происходит. Не существует ни закономерности, ни причины. Когда появляется ваш человек, вы высоко машете белым флагом и отдаете свою душу. Впускаете любовь в сердце.
Вам тоже сделают гребаную томографию.
Ну, просто чтобы удостовериться, что вы не сходите с ума, черт возьми.
Безопасность превыше всего, ребята!
— Это был не сон.
Звук хриплого голоса Антонии отвлекает от мыслей, и я сосредотачиваюсь на красоте в моих руках.
— Что именно?
— Ты.
Она смотрит на меня какое-то мгновение, прежде чем закрывает глаза и жалобно стонет.
— Почему у меня такое чувство, будто в моей голове играет ансамбль мариачи?
Подавляя смех, провожу рукой по ее макушке.
— Прошлой ночью ты слишком сильно приложилась к бутылке и заявилась в тату-салон Тига. Он привез тебя сюда.
— Это я помню, — говорит Антониа, открывая глаза. — Еще помню, как меня трижды стошнило в его машине. Боже, он, наверное, меня ненавидит.
— Это исключено, — отвечаю я, и она протягивает руку, чтобы коснуться моей щеки. — Хочешь, принесу тайленол?
Антониа качает головой, нежно проводя большим пальцем взад и вперед по моей коже.
— Тиг рассказал мне, что ты сделал.
Сбитый с толку, я поднимаю бровь. Ей придется быть более конкретной, потому что я натворил много дерьма.
— Ты помог моему отцу заключить сделку со следствием.
Вздыхая, накрываю ее руку своей.
— Я пытался сказать тебе, — начинаю я, делая паузу, чтобы переплести наши пальцы. Поднося наши соединенные руки к своим губам, оставляю поцелуй на костяшках ее пальцев. — Антониа, вчера я не знал о планах по аресту. Старшему сержанту понадобились дополнительные люди, и он приказал мне и моему напарнику переодеться. Нас даже не проинструктировали, пока мы не въехали на территорию клуба, и как только я понял, что нам предстояло, я попытался отказаться от операции. Я объяснил все это твоему отцу, а также объяснил, что люблю тебя. Я понял это, когда стоял перед ним и требовал опустить оружие. Сержант просил у меня разрешение стрелять на поражение, но я не мог так поступить. Оказавшись перед выбором: работа или ты, я выбрал тебя. Знаю, что со стороны все выглядело иначе, особенно, когда я выводил твоего отца оттуда в наручниках, но клянусь…
Антониа прерывает меня.
— Я верю тебе, — шепчет она, ее глаза полны слез. — Прости за все, что я сказала, и за то, что ударила тебя.
— Хороший правый хук, — поддразниваю я, пытаясь поднять настроение. Это срабатывает, потому что девушка слегка улыбается мне. Но быстро проходит, и выражение ее лица становится серьезным.
— Что будет дальше?
— Ну, для начала, мы примем душ, оденемся и потащим свои задницы в здание суда, потому что через час твой отец предстанет перед судьей. Прежде чем они отвезут его в Райкерс, вы поговорите, и я буду рядом. — Плотина прорывается, и слезы текут по щекам Антонии, пока я продолжаю: — потом мы вернемся домой, и я буду заботиться о тебе. Больше никаких недомолвок. Не убегаем друг от друга. Положись на меня, Антониа, доверься и позволь любить тебя, потому что это все, что я хочу делать.
Сегодня, завтра, каждый гребаный день, пока не умру.
Я просто хочу любить ее.
* * *
— У вас пять минут, — предупреждает мама Антонии, ее взгляд мечется между Танком и дочерью. Она отходит, давая им возможность побыть наедине, но я не следую ее примеру. Я обещал, что буду рядом, и, если Антониа не скажет сделать иначе, я останусь.
— Вот и все, — шепчет она, пристально глядя на своего отца.
— Это ненадолго, — хрипло обещает он. — У нас не так много времени, поэтому я сразу перейду к делу. Не хочу, чтобы ты грустила, Тоня. Не хочу, чтобы ты провела следующие пять лет, оплакивая меня. Со мной все будет в порядке, особенно если я буду знать, что ты здесь, живешь той жизнью, о которой мечтала. — он делает паузу, чтобы сглотнуть, и смотрит на свои скованные руки. — Я не должен был вешать тебе лапшу на уши насчет твоей работы и сомневаться в твоих суждениях, — говорит Танк, поднимая голову и глядя на меня. — Я был неправ.
Он снова поворачивается к Антонии.
— Из всех мужчин…
— Знаю, знаю, — шепчет она. — Я выбрала полицейского.
— Из всех мужчин ты выбрала единственного достойного, — продолжает Танк. Его взгляд возвращается ко мне. — Не заставляй меня жалеть о своих словах, офицер.
— Ни в коем случае. Даю слово.
Он кивает и снова сосредотачивает свое внимание на дочери.