Гипнопрепараты позволили быстро освоить их язык, и скоро мне стало казаться, что я родился и вырос в этой деревне. Добродушные и смешливые, нежные и вежливые, они живут в полном согласии с природой. Какой урок преподнесен Цивилизованному человеку!
Туземцы и их улыбающийся бог Тангукари вызывают только добрые чувства. Остается надеяться, что Цивилизованный человек, с его стремлением к уничтожению и неистовым образом жизни, не доберется сюда, чтобы сбить их с тропы счастливой умеренности».
Хадуэлл взял другую ручку, с более тонким пером.
«Тут есть девушка, ее зовут Меле, которая… — Он зачеркнул строку. — Черноволосая девушка по имени Меле, несравненно прекрасная, подошла и заглянула мне прямо в душу…» — Хадуэлл зачеркнул и это.
Нахмурившись, он набросал несколько вариантов.
«Ее ясные карие глаза обещали неземные наслаждения…»
«Ее маленькие алые губки чуть дрогнули, когда я…»
«Хотя ее маленькая рука лишь на мгновение коснулась…»
Хадуэлл вырвал страницу. Пять месяцев вынужденного одиночества не проходят бесследно, сказал он себе. Лучше вернуться к главному, а Меле оставить на потом.
«Есть много способов помочь этим людям. Но очень велико искушение не делать абсолютно ничего, чтобы ни в коей мере не нарушать естественный ход их развития».
Закрыв блокнот, Хадуэлл долго смотрел на далекую деревню, освещенную факелами. Затем вновь раскрыл блокнот.
«Однако мне представляется, что их культура достаточно сильна, чтобы вобрать в себя только лучшее, отбросив все наносное. Моя помощь пойдет лишь на пользу. И я всем сердцем хочу им помочь».
Хадуэлл закрыл блокнот и убрал ручки.
Следующим днем Хадуэлл начал творить добро. Он заметил, что многие игатийцы страдают болезнями, переносчиками которых являлись кровососущие насекомые. Подбирая соответствующие антибиотики, он вылечил всех, за исключением самых запущенных случаев. Затем под его руководством рабочие команды прорыли дренажные канавы и спустили стоячую воду, в которой плодились насекомые.
При врачебных обходах его всегда сопровождала Меле. Прекрасная игатийка быстро приобрела навык ухода за больными, и вскоре Хадуэлл уже не мог обходиться без нее.
Наконец, в деревне не осталось тяжелых больных, и Хадуэлл проводил все больше времени в залитой солнечными лучами роще. Там он отдыхал и работал над книгой.
Заметив изменение распорядка дня Хадуэлла, жрец тут же собрал жителей деревни, чтобы обсудить дальнейшие действия.
— Друзья, — обратился к собравшимся Лэг, — наш благодетель Хадуэлл оказал деревне неоценимые услуги. Он вылечил наших больных, и многие из них смогут жить, вознося хвалу Тангукари. Но Хадуэлл устал и отдыхает, нежась в солнечных лучах. То есть он ждет награду, за которой прилетел к нам.
— Посланец заслужил награду, — согласно кивнул Вэсси, купец. — Полагаю, что жрец должен взять булаву, пойти в рощу и…
— С чего такая скаредность? — удивился Джул, готовящийся стать жрецом. — неужели посланец Тангукари не заслужил лучшей смерти? Хадуэлл достоин большего, чем удар булавой! Гораздо большего!
— Ты прав, — с неохотой признал Вэсси. — Я предлагаю вогнать ему под ногти ядовитые шипы легенбюри.
— Может, шипы достаточны для купца, — возразил Тгара, камнетес, — но не для Хадуэлла. Он заслуживает смерти вождя! Я предлагаю привязать его к дереву и разжечь под пятками небольшой костерок, чтобы…
— Подождите, — оборвал его Лэг. — Хадуэлл достоин смерти мученика. Отнесем его к ближайшему гигантскому муравейнику и погрузим в него по шею.
Предложение жреца встретили с восторгом.
— А пока он будет кричать, пусть бьют ритуальные барабаны, — добавил Тгара.
— А мы потанцуем в его честь, — вставил Вэсси.
— И выпьем за него, — заключил Катага.
Уточнив последние мелочи, они назначили время празднества. Деревня трепетала в религиозном экстазе. Хижины украсились цветами. Лишь святилище Инструмента темнело голыми стенами. Женщины смеялись и пели, готовясь к пиру смерти.
Только Меле, непонятно по какой причине, было не по себе. Низко склонив голову, она пересекла деревню и направилась к роще, где отдыхал Хадуэлл.
Раздевшись по пояс, тот загорал под двумя солнцами.
— Привет, Меле, — помахал он рукой. — Я слышу барабаны. Что-то готовится?
— У нас будет праздник. — Меле села рядом.
— Отлично. Можно мне поучаствовать?
Меле, не сводя с него глаз, медленно кивнула. Ее сердце таяло при виде истинного мужества. Посланец свято соблюдал древний кодекс, согласно которому мужчина должен притворяться, будто праздник его смерти не имеет к нему никакого отношения. В ее деревне никому не удавалось казаться столь безучастным. Но, разумеется, посланец Тангукари лучше других знает, как нужно вести себя в столь ответственный момент.
— Скоро начнется праздник? — спросил Хадуэлл.
— Через час, — ответила Меле. Еще недавно ей было легко и свободно рядом с Хадуэллом, а теперь словно что-то сдавило сердце. Объяснения она не находила. Застенчиво взглянула Меле на яркую одежду посланца, его рыжие волосы.
