Магичка из иного мира, Бленда Роули, и обычный фотограф из Брянска, Матвей Сорокин, живут, не зная друг о друге, пока на Землю не приходит древнее зло — Первомаг. Городок Матвея превращается в зону боевых действий. Земная цивилизация проигрывает боевой магии.Молодые люди должны остановить Первомага и спасти друзей, ставших его заложниками, для этого им необходимо раздобыть чертежи «ледделя», магического устройства, способного прервать существование самого древнего зла. Кстати, попав в незнакомый мир, фотограф Матвей обнаруживает у себя немалые магические способности. Вероятно, самые сильные за всю историю этого мира.
Я выскользнула из дверей спальни и прошла по коридору. Сапожки держала в руках, прижав к груди. У входных дверей меня ждал Хадонк.
— Да уж, выбрали мы время, светло как днём, — прошептал он, делая попытку поцеловать.
Я увернулась и наклонилась, чтобы обуться.
Сегодня в небе торчали две из Семилунья. Пару часов назад я сожгла два стен-камня, но не смогла вызвать ни малейшего облачка, чтобы прикрыть наши тёмные делишки.
Впрочем, управление погодой не моя стихия. Хотя всегда об этом мечтала. Наставники же говорили, что я «кидаю камни в небо», подразумевая, что они неизменно свалятся мне на голову.
Сняла с вешалки пальто и просунула руки. Принюхалась:
— Почему сыростью пахнет?
— Это моё сердце обливается слезами, — меланхолично ответил Хадонк.
Он стоял в квадрате двойного лунного света из окна, отбрасывая на шкаф с одеждой две тени. Я усмехнулась: во второй тени прятался семейных дух Хадонков, так называемый «споггель».
Возникла шальная мысль: привязать споггеля к себе. Конечно, через пару часов он вернётся к хозяину, вымотав из меня все силы, но зато Хадонк проведёт два ужасных часа, полных отчаяния и боли.
Словно прочитав мои мысли, Хадонк поспешно провёл рукой, пряча духа за свою спину.
— Когда-нибудь я сделаю это, — шутливо пригрозила я.
— Попробуй, я не так глуп, как ты думаешь. — И снова полез целоваться.
— Нет, ты всё-таки глуп. Какое из моих слов вчерашнего объяснения тебе не понятно?
— Все. Ни в одном из них не было любви.
— Это ли не объяснение?
— Когда любишь, не хочешь слышать правду. Я люблю тебя. Мне не нужна правда.
— Клянусь Родительским Топазом, ты зануда! Пошли.
Я дёрнула его за руку. Мы тихонько отворили створку тяжеленной двери. Вход в студенческие спальные палаты был высотой в четыре роста, словно строили его для великанов из Щербатых Гор.
Хадонк так сжал мою ладонь, что пришлось зашипеть:
— Расслабься.
— Не могу, моё сердце сжимается в такт твоего безразличия.
— Убей тебя булыжник, я иногда не могу понять, ты серьёзно говришь или издеваешься надо мной?
— Серьёзен, как Лорт-и-Морт, рассказывающий о своём героическом прошлом.
Я не удержалась от улыбки. Лорт-и-Морт — хранитель замка Академии Химмельблю. В обмен на тысячелетнюю жизнь, он вынужден был проживать её лишь в пределах территории Академии. А какой смысл от тысячелетия, если ты не можешь выйти даже за ворота, где моментально исчезнешь?
Он прожил уже половину срока, но не видел ничего, за исключением кромки Химмельского леса за крепостной стеной. Ещё он видел перелётных птиц в сезон Риттаки. Тогда он закрывался в своей каморке и протяжно рыдал, полагая, что его никто не слышал.
Забавный всё-таки Хадонк товарищ, убей его булыжник. Товарищ, но не более. Как бы ему это объяснить?
Не размыкая рук, прячась в двойной тени от крепостной стены, мы пробежали мимо конюшен и спортивных залов к складским сараям. Во время бега меня преследовал странный сырой запах. Неужели будет дождь? Или я не смогла наколдовать облака, но ошибочно призвала воду? Вот уж точно, накидала в небо камней.
Из тени одного из сараев раздался тихий посвист. Мы резко свернули туда. Под навесом сарая сидела вторая парочка нашей четвёрки.
Слюбор одет в чёрный плащ. При каждом порыве ветра обнажалась красная подкладка, разрушая всю маскировку. Любой наставник, выйдя по ночным делам, мог увидеть, как у сараев периодически мелькало алое пламя.
Рядом с ним — Аделла Лью. Она оделась в обтягивающие охотничьи штаны и сапоги на каблуках. Рыжие волосы подоткнула под маленькую шерстяную шапочку, какие носили рудокопы. Несколько извилистых прядей очаровательно выбивались и ложились на её лоб.
Да уж, пока я колдовала облака, Аделла колдовала перед зеркалом.
Должна признаться, выглядела она эффектнее меня. Настоящая роковая злоумышленница.
Оглядев моё пальто, Аделла фыркнула:
— Бленда Роули, вы попутали.
Если назвала меня полным именем, значит приготовила пакость.
— Аделла Лью, извольте пояснить, ибо слова ваши туманны, а тон оскорбителен, — перешла я на такой же витиеватый язык наставников, вызывающих друг друга на поединок.
— Вы, Бленда, чужое пальто нацепили. Ладно бы чьё-то, но оно принадлежит Рельсону, целующемуся с жабами.
Я моментально стянула пальто: так вот откуда шёл сырой запах.
Хадонк отвернулся, скрывая улыбку.
— Убей меня булыжник, — я швырнула пальто на землю. Из кармана моментально выскочила жаба. — Теперь буду вонять болотом!
Слюбор мелко захихикал:
— Ты, м-м, не можешь своё пальто отличить от Рельсоновского?
— Я жгла стен-камни… это отняло силы и внимание…
— Ладно, не оправдывайся, — скомандовала Аделла. — Нам пора.
Повернулась к Хадонку и хлопнула его по плечу:
— Веди нас к Триединому Первомагу, следопыт.
Краешек статуи Триединого Первомага обнаружил Хадонк, который вместе со своим наставником и одногруппниками уходил в чащобу леса Химмельблю, где тренировались, превращая его то в степь, то в каньоны.
