Но надо сказать, что привыкала я к Алексею с космической скоростью. Образ его с такой же космической скоростью менялся, и он с каждым днем становился все больше похожим на того самого Кронского, которого я полтора года назад встретила в коридоре редакции. Вторую никчемную косицу на затылке постигла та же участь, что и ту, которая торчала на подбородке. Брезентовые брюки и несуразную куртку на меху с кирзовыми сапогами сменили шикарный костюм, дорогая дубленка и фирменные ботинки. На аппетит он не жаловался и поэтому быстро набрал недостающие килограммы – он уже не казался истощенным, его щеки нельзя было назвать впалыми, а черты лица уж не были заостренными, как при первой нашей встрече после путешествия его в автономную республику Бурятию. Волосы отрастали, и теперь на его голове была вполне приличная стрижка «под ежик». И все-таки чего-то не хватало для окончательного завершения образа. Но вот чего? Я никак не могла понять.
А поняла только в тот вечер, когда «лучший человек нашего времени» протянул мне изящное кольцо с довольно большим бриллиантом. Сердце мое вдруг затрепыхалось, будто вольную птицу закрыли в маленькой клетке и которой не хватает в ней ни воздуха, ни свободы – вот-вот вырвется. И вовсе заколотилось оно не из-за кольца, через меня вдруг в тот момент, когда говорила: «Я не могу так сразу» и «Мне нужно подумать», словно электрический ток по всему телу пропустили, после чего все существо мое закричало внутри: «Это – он! Это – он! Это герой всей твоей жизни! И нечего больше ждать принцев!»
Что вдруг произошло со мной? Я сама не могла ответить на этот вопрос, пока великий детективщик не прикоснулся губами к моему уху и не прошептал: «Все равно я склоню тебя к замужеству». «Запах!» – осенило меня. От него снова веяло его любимой туалетной водой! Вот чего мне не хватало все это время! Удивительно, как запахи могут воздействовать на центральную нервную систему человека! Я нередко вспоминала этот аромат, он порой стоял у меня в носу, и я словно бы находилась в одной комнате с Алексеем, будто он был не в Бурятии, а совсем рядом – стоит только руку протянуть – и я дотронусь до него, но, когда я открывала глаза, меня всякий раз ждало разочарование.
Надо сказать, что герой всей моей жизни действительно излечился от своего недуга – об импотенции и речи не могло идти, к тому же он избавился от страсти к сексу в общественных местах. Теперь он дарил мне свою любовь на широкой постели. И прыти! Откуда у него столько прыти появилось?! Мы не спали ночи напролет, а днем, вместо того чтобы дописывать историю о безумном ревнивце и измученной его бедной женушке Марфушеньке, я отсыпалась, дабы быть готовой к ночи грядущей.
Хотя, если задуматься, молодецкая резвость Кронского вполне объяснима. И, на мой взгляд, совершенно не обязательно было ехать за тридевять земель, чтобы избавиться от своих немощей и маний. Вполне достаточно было поселиться в дремучем каком-нибудь Муромском лесу и пожить там в полном одиночестве месячишко-другой. Не сомневаюсь, результат был бы аналогичный.
О том, что ко мне пожаловал принц под личиной газовщика, я поведала поначалу только Икки. Пульке пока говорить об этом событии я не стала, прекрасно помня ее негативное отношение к «лучшему человеку нашего времени» и неверие в то, что он когда-нибудь сможет избавиться от своих сексуальных расстройств. Огурцова была полностью поглощена своей беременностью и слушать ничего не желала, говорила лишь о предстоящих родах в Черном море да мечтала об ордене матери-героини, сокрушаясь: «Ах, жаль, что он не на ленте! Был бы на ленте красной или голубой, я б его на груди носила, не снимая, и все бы мне место в транспорте уступали. А так, мало ли что у тебя на лацкане приколото – может, не орден вовсе, а значок какой-нибудь непотребный!»
Адочке я все порывалась рассказать о привалившем счастье, но удобного момента никак не подворачивалось – кузина сама утопала в любви к Мстиславу Ярославовичу, к тому же вовсю готовилась к выставке весенне-летней коллекции.
Икки же меня выслушала, порадовалась, а через секунду заревела белугой.
– Что случилось-то? – спросила я.
– Опять я одинокая! – сквозь слезы бормотала она.
– Как так? А как же твой Сержик?
– Мы с ним расстались! Гад он ползучий! И мать его дрянь! Я знаю, это она его подговорила! Увидела, что от аптеки никакой прибыли нет, и потеряла ко мне всякий интерес!
– Нет, я не понимаю! А как она это объяснила? Как вообще это все произошло?! – Я была ошарашена Иккиной новостью.
– Она сказала так. Передаю дословно, – проговорила, хлюпая, моя бедная подруга. – Эта курва Виолетта сказала: «Мой мальчик поведал мне, что вы и ваша мать солгали! Вы оказались не девственницей! А моему мальчику не нужны подержанные женщины! Он чист, и вы недостойны его. Прощайте! И прошу нас больше не беспокоить». – Икки заревела пуще прежнего.
