– Могу ошибаться, но кажется… – Я провела рукой по холодному и шершавому боку паровоза. Воспоминания отхлынули, унося с собой неуместные эмоции, и больше не застили глаза, и я видела и покрытые щербинами колеса, и ослепший фонарь. – Это самый первый паровоз. Первый, который я увидела.
Гвинллед тихо хмыкнул и положил ладонь рядом с моей, и даже в темноте было видно, как от его пальцев ржавчина разбегается по железу, как вздрагивает и со скрежетом оседает на один бок паровоз, словно за один миг для него прошли десятки лет – десятки лет непрерывных ливней. Затаив дыхание, я смотрела, как Гвинллед уничтожает железного монстра, символ власти Сандерана над нашей землей.
– И ты сможешь так уничтожить любое железо?
Он в задумчивости стряхнул хлопья ржавчины с ладони.
– Любое. Но уничтожу только бесполезное.
Загромыхало совсем гулко и громко, и даже расстояние мало приглушило звук, словно молния ударила над самыми нашими головами. Заговорили корабельные пушки. Не сговариваясь, мы бросились к дворцу, шпили которого впились в ночное небо, полное жутких кровавых отблесков.
Колокол ударил последний раз и замолк.
Черной громадой дворец вставал перед нами. И думать не стоило подняться по центральной лестнице или пройти через парк – никто не сомневался, что там стоит стража. Боусвелл усмехнулся бы: «А вышло бы красиво, моя леди, распахнуть парадные двери!» Я молилась Хозяйке, чтоб она оградила его от бед, и Охотнику, чтоб даровал ему вдосталь везения, чтоб пережить эту ночь.
В себе и Гвинлледе я не сомневалась. Мы были обязаны победить, ведь от этого зависели жизни и Боусвелла, и Деррена, и мятежников, и простых людей, и дивных соседей.
А значит, мы справимся.
Двор у служебных построек был подозрительно пуст и тих. Да, сандеранцы защищали порт и корабли, но не могли же они оставить дворец и своего ручного короля совсем без охраны?
Или могли?
Инструмент должен служить, пока от него есть польза. Похоже, пользы от Рэндалла уже не было.
Разведчики парой скользнули во тьму, оставив нас в глубокой тени у стен. Умело прикрывая друг друга, они осмотрели склады и конюшни, взломали дверь кухни. Мне послышались тихие и короткие крики, но от порта до сих пор доносился грохот выстрелов, и я уверила себя, что мне показалось.
Разведчики вернулись прежде, чем я начала беспокоиться.
– Никого, кроме слуг, – доложил Гвинлледу первый.
– Мы их слегка напугали, – с ухмылкой добавил второй. – Но едва представились, и насилу отбились от их гостеприимства. Похоже, нам тут рады больше, чем Хозяйке во плоти.
Это было похоже на ловушку. Это было
Но что нам еще оставалось?
Воины снова окружили нас, и когда мы шли через череду кухонных помещений, до сих пор полную запахов пряного мяса и овощей, они зорко осматривались по сторонам. Слуги жались в стороне – не в испуге, в почтении. В жарком полумраке сверкали их глаза, нашим шагам вторил шепот.
– …Похож?
– …Белый, как снег! Как и просила королевна…
– …Следом идет? Не она ль его сгубить хотела?..
– …На суд ведет! Ох и спляшет!..
Смех разбирал меня от их пересудов, но и озноб пробегал по коже, ведь я знала – только суда и заслуживаю. Только наказание свое я уже несу – и до конца жизни буду нести, и может, хоть в садах Хозяйки с моих рук сойдет кровь сестры.
Гвинллед же и бровью не повел, так и шел, прямо держа голову, и черные волосы рассыпались по его плечам. Он оглянулся коротко, и в темных глазах мелькнул огонек. Словно говорил он: «Есть ли нам дело, недобрая королева, до того, что слуги болтают? Мы знаем, как все было на самом деле, – ты и я».
И знает Грайне, которая была Кейтлин, которая была Мейбл, но она еще долго никому ничего не расскажет. А когда вернется – никто не осмелится задавать ей вопросы.
Дворец не казался спящим, скорее притихшим, как зверь. Ждущим – пройдет ли охотник мимо или отыщет лежку, и тогда придется драться не на жизнь, а на смерть. Воины беззвучно скользили впереди, осматривая коридоры и галереи прежде, чем мы шли дальше. Но никто не встретился нам, даже там, где при лорде Родерике стояли посты стражи.
Значит, нас ждут – ведь не мог же Рэндалл отослать охрану, когда в городе беспорядки, которые того и гляди кровавым прибоем захлестнут дворец. Как же страшно ему, должно быть, как же жутко ему жить в окружении тех, кто служит без верности, кто прислуживает без уважения. Лишь Элизабет он мог доверять, но не осталось и ее.
Мне не было его жаль. Королевич, при виде которого трепетало сердце, чьего уважения я искала, погиб давно – даже раньше брата, – когда впустил страх в свое сердце и позволил ему взять верх над разумом.
И все же, все же… я боялась и жаждала нашей новой встречи. Хотела заглянуть в его глаза и увидеть ненависть и презрение – чтобы и тени сострадания к нему лишиться.
На этаже, где располагались королевские покои, горел свет. Шаги и резкие отзвуки голосов, длинные тени, скользящие по стенам. Только одна лестница вела туда, и не было ни единой возможности миновать охрану. Воины сделали знак мне и Гвинлледу затаиться внизу, сами же беззвучно скользнули вверх.
