Лод Гвэйдеон стоял в центре чердака серебристой скалой и скупыми, отточенными движениями отбивался сразу от двух клинков. Логмир же вертелся вокруг него с такой скоростью, что превратился в смазанное пятно – Рарог и Флейм напоминали ножи мясорубки, запущенной на полную мощность. Однако Белый Меч неизменно успевал опередить этих двоих.
Катаны Логмира оказались далеко не просто катанами – Белый Меч, легендарное оружие, принадлежавшее лоду Каббасу, основателю Ордена, не оставлял на этих синевато-черных лезвиях ни царапинки, ни щербинки! А ведь даже обычный керефовый меч способен разрубить полосу закаленной стали, как гнилую доску!
И сам Логмир оказался далеко не так прост, как старался выглядеть. Лод Гвэйдеон, воплощение легенд Каабара, лучший из лучших, дрался с ним на равных! Ни тот ни другой не мог взять верх – паладин превосходил Двурукого в силе и боевом опыте, Двурукий паладина – в ловкости и скорости.
– Стоп! – поднял руки маг, поняв, что так они могут продолжать весь день.
Лода Гвэйдеона и Логмира растолкало в разные стороны – маг использовал заклятье Железного Воздуха, чтобы остановить поединок. Они оба тяжело дышали, но взирали друг на друга с огромным уважением – доселе эти двое не встречали равных себе… Нет, лод Гвэйдеон встречал – лода Каббаса, но тот уже не был человеком в полном смысле этого слова…
На сей раз в город отправились все четверо. Сегодня должно было состояться шествие султанского кортежа – по реке прибывало посольство Испогари, и султан сам собирался прибыть в порт на встречу. Креолу хотелось посмотреть на этого монарха.
Ни на минуту не прекращающийся ливень очень способствовал сохранению конспирации – когда заботишься только о том, как бы с головы не слетела зонтошапка, как-то не до того, чтобы еще и рассматривать лица прохожих. Хотя на стенах порой попадались самые настоящие плакаты типа «Разыскивается опасный преступник». Не бумажные, само собой – бумага в такую погоду превратилась бы в кисель уже через часок-другой. В Чрехвере имелся своего рода заменитель, производимый из коры раз-баа – одной из самых распространенных пород дерева. На ощупь он больше всего напоминал плотный картон, и воды не боялся. Только вот писать на нем обычным пером не получалось – приходилось использовать специальное резало.
– Не похож, – с неудовольствием сорвал одну из картонок Логмир. – Нос слишком длинный. Кто так рисует?..
– А откуда их так много? – удивилась Ванесса, срывая другую. – И все одинаковые. Тут же печатных станков еще не изобрели…
– А ты думаешь, я один умею копировать предметы? – хмыкнул Креол, с неудовольствием наклоняя голову – на его зонтошапке образовалась глубокая вмятина, и там скапливалась вода. – Такие листочки любой маг может размножить за пару часов…
– Святой Креол, а вот это не похоже на Логмира! – нашел другой плакат лод Гвэйдеон.
Действительно, это была скорее листовка. Причем с очень нецензурным изображением – там была нарисована уродливая карикатура на султана. Жирный толстяк держался за свое мужское достоинство, стоя на куче навоза, а внизу была подпись: «Самодержец». Правда, шутку могли оценить лишь немногие – восемьдесят процентов горожан не умели читать.
Из соседнего переулка неожиданно вышла внушительная фигура в едко-желтой хламиде с длиннющими рукавами – монах бо-шо. На сей раз настоящий. Пузан шел, косолапо переставляя толстенные ножищи, не обращал никакого внимания на дождь и с аппетитом жевал огромный бутерброд. Нижний слой – толстый ломоть нежнейшего свиного сала с мясными прожилками. Верхний слой – еще один ломоть точно такого же сала.
Проходя мимо лода Гвэйдеона, монах окинул его ленивым взглядом, с легким недоумением задержавшись на истощенном лице паладина. Конечно, истощенным оно казалось только на фоне тыквообразной ряхи настоящего бо-шо. Монах запихал в пасть последний кусок «бутерброда», с явным трудом поднял руку над головой, сотворил пальцами какой-то странный знак и ожидающе уставился на лода Гвэйдеона.
Паладин на миг замер, лихорадочно соображая, как отвечать, а потом тоже поднял руку и что-то там показал. Поскольку и у монаха, и у лода Гвэйдеона рукава свисали на добрых полметра ниже ладоней, никто не увидел, что они оба там показывали. Но монах с большим трудом кивнул (подбородков у него было аж четыре, и между ними и шеей трудно было просунуть даже палец), и двинулся своей дорогой.
– Фу, пронесло! – выдохнул Логмир. – Ты, отец, зря под бо-шо замаскировался – они такие бледные не бывают. Этот подслеповатый, что ль, был… То ли глаза жиром заплыли.
Четверо прошли насквозь длинный узкий переулок и оказались на переполненном людьми проспекте. Вдали уже виднелась вереница флегматичных стражников. За ними плелись десятки рабов, тащащие паланкины. Выше всех вздымался ярко-красный султанский паланкин – его волокли аж двадцать человек. Впереди него в изящных носилках ехали три очаровательные краснокожие особы.
– Это что – султанские дочери? – спросила Ванесса, вглядываясь в приближающееся шествие.
– Не, это жены, – ответил Логмир. – Любимые.
