— Не знаю — тут ведь был просто сумасшедший дом. Но на нем карточка. И бантик. Наверно, это от твоей тайной возлюбленной.
— Моя возлюбленная такая тайная, что даже мне о ней ничего не известно, — с сожалением произнес Норрис. Он вылез из форменных штанов и положил их возле двери в кабинку, а сам стал натягивать джинсы.
Снаружи Сэнди Макмиллан недобро улыбнулась.
— Мистер Китон заходил вечером, — сказала она. — Может, это он оставил. Может, это его воздушный поцелуйчик.
— Ну и денек, — рассмеялся Норрис.
— Ладно, не забудь рассказать мне завтра — я умираю от любопытства. Очень миленький пакетик. Спокойной ночи, Норрис.
— Бай-бай.
«Интересно, кто мог оставить мне подарок», — подумал он, застегивая «молнию» на джинсах.
6
Сэнди отправилась домой, подняв на выходе воротник своего плаща — холодная ночь напомнила ей, что зима не за горами. Синтия Роз Мартин была одной из многих, кого она видела сегодня — Синтия заглянула в контору ранним вечером. Однако Сэнди и не подумала упомянуть об этом в разговоре с Норрисом; он очень редко пересекался с Мартинами как на социальном уровне, так и в профессиональной среде. Синтия Роз сказала, что разыскивает своего мужа, и это показалось Сэнди вполне разумным (хотя вечерок выдался таким, что Сэнди вряд ли показалось бы странным, если бы дамочка заявила, что ищет здесь Михаила Барышникова), поскольку Элберт Мартин занимался в городе юриспруденцией.
Сэнди сказала, что не видела в этот вечер мистера Мартина, но Синди Роз может сама, если ей угодно, заглянуть наверх и посмотреть, нет ли его у мистера Китона. Синди сказала, что она, пожалуй, так и сделает, раз уж она здесь. В этот момент сигнальная панель снова вспыхнула, как рождественская елка, и Сэнди не видела, как Синди Роз достала из своей большой сумки прямоугольный сверток в яркой фольге с голубым бархатным бантом и положила его на стол Норриса Риджвика. Когда она делала это, на ее приятном личике появилась улыбка, однако улыбку эту нельзя было назвать приятной. Вообще-то она была скорее жестокой.
7
Норрис услышал, как хлопнула дверь, а потом издалека до него донеслось урчание машины Сэнди. Он заправил рубашку в джинсы, влез в мокасины и аккуратно расправил форменную одежду на вешалке. Понюхав рубашку под мышками, он решил, что отдавать ее в чистку пока рановато. Уже хорошо: цент сэкономил — цент заработал.
Выйдя из мужского туалета, он пристроил вешалку на ручку того же шкафа, на которой она висела, так, чтобы была не видна от входной двери. Это тоже было неплохо, потому что Алан всякий раз рычал, как медведь, когда Норрис оставлял свои шмотки разбросанными по всей конторе, и говорил, что полицейский участок походит на прачечную.
Потом Норрис подошел к своему столу. Кто-то и впрямь оставил для него подарок — коробку, завернутую в голубую фольгу, перевязанную голубой бархатной лентой с большим бантом сверху. Из-под ленты торчал белый квадратный конверт. Обуреваемый любопытством, Норрис вытащил конверт и
распечатал. Внутри лежала карточка с напечатанной заглавными буквами короткой загадочной надписью:
!!!ТОЛЬКО НАПОМИНАНИЕ!!!
Он нахмурился. Единственными на всем белом свете людьми, которые постоянно напоминали ему о чем-то, были Алан и его собственная мать, но... мать умерла пять лет назад. Он взял сверток, стянул ленту и осторожно отложил бант в сторону. Потом снял бумагу, под которой оказалась обычная коробка из белого картона — около фута в длину, дюйма четыре в ширину и столько же в высоту. Крышка была приклеена липкой лентой.
Норрис оторвал ленту и раскрыл коробку. На предмете, находившемся внутри, лежал листок белой оберточной бумаги — такой тоненькой, что была видна ровная поверхность с несколькими выступающими гранями под ним, но не настолько прозрачной, чтобы распознать, что за штуку он скрывает.
Он полез внутрь, чтобы снять обертку, и его указательный палец уперся во что-то твердое — какую-то выступающую металлическую пластину. И тяжелая стальная челюсть сомкнулась на листе оберточной бумаги, а также на трех пальцах Норриса Риджвика. Боль пронзила руку до плеча. Он заорал и качнулся назад, обхватив правое запястье пальцами левой руки. Белая коробка свалилась на пол. Оберточная бумага смялась.
Ох, мать твою, как же больно! Он схватился за свисавшую сморщенной лентой обертку и сорвал ее. Под ней оказалась огромная мышеловка «Победа». Кто-то взвел ее, засунул в коробку, накрыл оберточной бумагой, чтобы она была не видна, а потом завернул коробку в голубую фольгу. Теперь она вцепилась в три пальца его правой руки. Он видел, что она начисто сорвала ноготь с указательного пальца — осталось лишь кровоточащее месиво живого мяса.
— Аа-а, ссука! — проорал Норрис. В шоке от боли он сперва хрястнул мышеловкой о стол Джона Лапойнта, вместо того чтобы отогнуть стальной зажим. Все, чего он этим достиг, — это нового приступа жуткой боли во всей руке. Он снова заорал, схватил зажим и потянул его назад. Пальцы высвободились, и мышеловка лязгнула о пол. Стальной зажим снова защелкнулся на деревянной основе.
