Указанный в повестке адрес был где-то на отшибе от оживленных улиц северо-запада Москвы, за Лианозовским парком, и Андрей еле его нашел. Выкрашенное в поблекший персиковый цвет огромное здание сталинского классицизма показалось ему странно чужеродным в районе, где массовая застройка началась только в семидесятые. Здесь уместно смотрелся бы серобетонный куб с невыразительной мозаикой над загнутым вверх козырьком широченного крыльца, а не это архаичное чудище. Правда, может, это останки какого-нибудь удаленного от людских глаз объекта, ныне давно уже неактуального, а потому и ликвидированного.
Андрей нашел боковой вход, подъезд номер два – с небольшим фронтоном и двумя белеными полуколоннами по бокам от высокой массивной двери – и вошел. Сидевший на «вертушке» дежурный проверил повестку, паспорт, позвонил какому-то майору с невнятной фамилией и велел идти на третий этаж, в кабинет номер 425. Лестница с деревянными перилами напомнила Андрею о детстве, о школе – в самой его первой школе, на окраине южного города в предгорьях, тоже была такая лестница, с широкими деревянными перилами, и по ней можно было прокатиться, улучив момент. На лестничных площадках над урнами-пепельницами висели исторические плакаты с работницами в косынках, рабочими в комбинезонах, инженерами в пиджаках, а также с людьми в форме. «Не болтай!» – предупреждала на втором этаже женщина в красной косынке. «Вперед! Даешь!» – дружно протягивали руки к чему-то большому и железному рабочий и инженер с одинаковыми лицами на третьем. На стене напротив пионер в мешковатой сизой школьной форме уличал остроносого шпиона в шляпе. Плакаты были свеженькие. Не выцветшие. Репринты, наверное. И кто тут такой любитель?
У кабинета пришлось подождать. Здесь был настоящий дубовый паркет, слегка рассохшийся, поверх которого когда-то лежала ковровая дорожка – вон и крепления остались. Стены над деревянными панелями были увешаны плакатами гражданской обороны, знакомыми со школьных лет. Только те, школьные, были обветшавшими, с обтрепанными краями, пожелтевшими. Андрей хмыкнул, вспомнив школьный плакат в кабинете гражданской обороны, на котором какой-то малолетний злоумышленник вывел химическим карандашом состав бригады ГО – «Булкин, Бутылкин, Ковбасюк и Айзенберг».
Иногда по коридору проходили люди в форме. Андрей не сразу обратил на них внимание – он разглядывал плакаты. В сущности, ему нравился этот изобразительный стиль, так и совсем старые мультфильмы рисовали, и иллюстрации к книжкам, это потом стало можно разнообразить графику…
Затем его вызвали.
Кабинет тоже был какой-то архаичный. И… нарочитый.
Как из современных киноподелок про времена Кровавой Гэбни. На столе в дальнем углу даже стояла пишущая машинка, хотя перед майором синевато светился экран компьютера. Но и он, и майор в современной серой форме казались здесь каким-то чужими. Неуместными. Временными.
Вопросы майор задавал совершенно невинные – где родился, где учился. Кто мать, кто отец, когда умерли. Место работы. Андрей отвечал, кося глазом в протокол. Все честь по чести.
Видел ли он, что произошло на дороге? Заметил ли цвет мотоцикла? Марку? Может ли описать или узнать водителя? Видел ли его раньше? Действительно ли горел зеленый свет для пешеходов? Где свидетель Соколов был в момент наезда? И так далее…
Андрей отвечал честно и правдиво и постарался вспомнить все, что успел заметить, потому что поганцы, сбивающие честных граждан, заслуживают всяческого порицания. Не фиг его, гада, покрывать. Он наслаждался приятным ощущением исполнения гражданского долга довольно долго, и даже мысленно посмеялся над неожиданным каламбуром. Пока, в очередной раз заглянув в протокол, не зацепил взглядом торчавшую из-под какого-то черновика серую ледериновую папку с тисненой надписью: «Инструкция по работе с лицами второй степени реальности (призраками)».
Следующий вопрос майору пришлось повторить.
– А? Извините, задумался. Да, прямо об фонарь.
Зазвонил телефон.
Пока майор выслушивал булькающие в трубке звуки и односложно отвечал, Андрей мучительно пытался понять, что же не так с этим кабинетом и его хозяином. Где-то в груди включился и трепетал сигнал тревоги. Майор, придерживая трубку у уха, порылся в стопке бумаг, вытащил нужную и стал зачитывать цифры. Стопка накренилась, разъехалась, и из какой-то папки выползли неформатные листы плотной бумаги. Андрей узнал почерк. Старомодный почерк, но уже без ятей и фиты, и еще манеру делать эскизы и наброски – у отца Вики она очень индивидуальная.
Словно холодным ветром потянуло. Все остаточное благодушие мигом улетучилось, сменившись предбоевой сосредоточенностью.
Майор положил трубку, и Андрей мигом вернулся в прежнее положение. Майор задал еще несколько вопросов по делу, а потом вдруг спросил:
– Скажите, вам никогда не приходилось слышать о Дорсае?
– Ну я читал, – ответил Андрей, слегка опешив. – Фантастический роман. Автор… кажется, Гордон Диксон.
Лицо майора неуловимо изменилось, и он сказал:
– А вы, часом, не дорсайский шпион?
