«Здесь море замерзает, что для этого времени года поразительно. Сегодня утром тонкая ледяная плёнка затянула просветы между льдинами, и я уверен, что эти большие плоские ледяные полосы, из которых несколько попали в наше поле зрения, — остатки сравнительно недавно образовавшегося ледяного покрова»[348].
Гребной винт то и дело застревал во льду. Наконец мы оторвались приблизительно на 30 миль от мыса Бёрд и взяли курс на остров Франклина. Ночью хорошо продвинулись вперёд по довольно чистой воде и днём миновали остров Франклина. Но вечером (24 января) видимость настолько ухудшилась, что судно остановилось, огни пригасили.
«На этом месте мы стояли до 5 часов утра 25 января, когда лёд разомкнулся и мы медленно начали продвигаться — „Тихий вперёд!“, „Стоп!“ (команда машинному отделению) — удар, несильный скрежет — и задний ход на самой малой скорости; „Стоп!“ — снова осторожно вперёд и так далее, и только в 7 часов вечера после по-настоящему сильного толчка, от которого на столе в кают-компании подскочила посуда, Читэм вывел нас на открытую воду»[349].
Перед нами вырос обрывистый массив горы Нансен с плоской вершиной, а 26 января в 3 часа утра мы прошли тёмно-коричневый гранитный мыс северных предгорий. Затем плыли у кромки толстого морского льда протяжённостью ярдов в пятьсот, на котором ветер не оставил ни снежинки, и наконец среди холмов открылся проход, который Кемпбелл метко окрестил Вратами Ада.
Жаль, что я не видел их пещеру, закопчённые до черноты от топки ворванью стены. Те, кто её осмотрел, возвратились с выражением почтительного удивления на лицах. Мы заложили склад на самой высокой точке бухты, пометили его флагом на бамбуковом древке, повернули к дому и начали считать сначала недели, затем дни, а под конец часы. Ранним утром 27 января мы вышли из паковых льдов. 29 января поравнялись с мысом Адэр.
«Встречная волна, ветер, туман, очень трудно проводить судно, когда с носа еле различаешь корму. Затем туман поднялся, показался горизонт. Все страдают от морской болезни, в том числе большинство моряков с мыса Эванс. Чувствуем себя отвратительно»[350].
Ночью стоял густой туман, идти было трудно. В полдень (широта 69°50′ ю.) частично разъяснилось, и мы увидели, что идём прямо на айсберг. К вечеру поднялся настоящий шторм, мы с трудом удерживались в койках. Старались взять восточнее, чтобы потом идти под западными ветрами. То и дело встречали айсберги, которые перемежались с гроулерами. 1 февраля на широте 64°15′ ю., долготе 159°15′ в. долго шли вдоль айсберга протяжённостью в 21 географическую милю. Другая его сторона, хорошо просматривавшаяся, терялась за горизонтом. На широте 62°10′ ю., долготе 158°15′ в. пережили
«кошмарный день: с раннего утра встречный ветер, вокруг буквально столпотворения айсбергов. В 8 часов утра пришлось вклиниться между айсбергом и длинной полосой пака — иного пути не было. И тут лёг плотный туман. Выходя в 9.45 утра из двери кают-компании, я едва не упёрся лбом в огромный айсберг, который чуть ли не касался нашего правого борта. Тяжёлая зыбь с мрачным гулом била об лёд. Пересекши палубу, я сквозь туман разглядел, что и по левому борту стоит большой айсберг»[351],
оторвавшийся от Барьера. За айсбергом правого борта, обогнув его, мы наткнулись на скопище таких же ледяных гор, а приятель слева, казалось, вообще не имеет конца.
Мы очутились в узком проходе — между великаном с одной стороны и компанией его собратьев поменьше — с другой.
Только через час с четвертью большой айсберг остался позади.
