«Мы запрятали немного патронов, найденных Уилсоном птенца в пуху и яйцо крачки, и начали карабкаться вверх, на запад, кое-где отклоняясь от основного направления, чтобы обойти вершинки. Вышли к месту, откуда открывался вид на бухту Ист-Бей. Тут мы сделали первый привал, во время которого подстрелили несколько белогрудых буревестников (Oestrelata trinitatis) и одного черногрудого (Oestrelata arminjoniana). Отсюда прошли по скальному карнизу, где гнездились буревестники, и взяли два гнезда, принадлежавшие смешанным парам белогрудых и черногрудых буревестников. Одного Уилсон поймал руками, другого я вытащил из гнезда, и они не оказывали сопротивления и не торопились улетать. Прежде этих птиц относили к различным видам, но мы усомнились, правильно ли это: уж очень они похожи друг на друга.
Олуши и крачки вели себя совершенно необычно, как, впрочем, и все здешние живые существа. Стоило на какое-то время замереть в неподвижности — и крачки преспокойно усаживались нам на головы. Сидя на скалах, они подпускали к себе на расстояние двух-трёх футов. Нескольких олушей мы схватили голыми руками. Что же касается рыб, пойманных сегодня биологом, то все они могут довольно быстро передвигаться по суше. Во время посещения острова экспедицией „Дисковери“ Уилсон видел, как рыба выползла из воды, схватила берегового краба, хотя тот находился дюймах в восемнадцати от неё, и вместе с ним нырнула обратно в море.
Крабы повсюду кишмя кишат — их тысячи; главные их враги, скорее всего, собственные сородичи, ведь они каннибалы.
После привала мы долго, до половины второго, карабкались вверх, уже на север, по скалам, сквозь заросли кустовых злаков. Наши усилия были вознаграждены — открылся обзор на обе стороны Южного Тринидада и маленькие островки Мартин-Вас в отдалении.
Нашли много птенцов и яиц качурки прямо на скалах, без гнёзд, а Хупер принёс двух птенцов олуши. Они ещё не оперились, но даже в этом возрасте крупнее грача. При подъёме дальше стали попадаться окаменевшие деревья, которыми славится остров.
Подкрепившись — четыре-пять „капитанских галет“ составили прекрасный ленч, — начали восхождение на вершину острова, возвышенность к западу от нас. Она была покрыта камнями и высоким и весьма густым колючим кустарником — на этом клочке больше растительности, чем на всём остальном острове. И, продираясь сквозь неё, мы всё время перекликались, чтобы не потерять друг друга.
Встречалось множество древовидных папоротников, но низкорослых. На их верхушках спали олуши, нежились на солнце крабы. Крабов были мириады — в расселине между двумя скалами я насчитал их семь экземпляров.
На вершине отыскали тихое место, расположились поудобнее и решили, что не так уж плохо быть выброшенными на необитаемый остров. Кто мог подумать, что нас вот-вот постигнет участь потерпевших кораблекрушение, во всяком случае на некоторое время.
Крабы окружили нас кольцом и разглядывали так пристально, словно ожидали, что через минуту-другую мы превратимся в падаль и они за нас примутся. Один огромный краб отделился от общего круга, приковылял к моим ногам и внимательно обследовал ботинки. Щипнул раз, другой, пробуя их на вкус, и, явно разочарованный, ретировался — можно было представить, что он в отвращении качает головой.
Помимо птиц и яиц собрали несколько пауков, очень крупных кузнечиков, мокриц, майских жуков, многоножек разной величины. Это место буквально кишело насекомыми. Должен оговориться: мы их распознавали в основном по внешнему виду, не думая о чисто научной классификации.
Спускались поспешно, иногда на всех четырёх, и примерно на полдороге, как только далеко под нами показалось море, бьющееся о скалы, увидели, что поднялась волна. День клонился к вечеру, мы развили предельную скорость, опираясь о скалы ружьями.
Чем ниже мы спускались, тем грознее казалось волнение.
Очевидно, это была зыбь, пришедшая издалека, и когда мы скатились на каменный склон между высокими утёсами, у которого причалили, то обнаружили там всех высадившихся на остров, а лодки — вдалеке от него. Подойти вплотную им не давал прибой.
Тут на берег удалось забросить штормовой линь с буйком, Боуэрс влез на скалу и закрепил его. Мы сложили ружья и собранные образцы в кучу, как нам казалось, вне досягаемости волн, но два огромных вала подхватили нас в тот самый момент, когда футах в тридцати, не меньше, от их основания мы выбирали леер. Нас опрокинуло, ружья, образцы и одежда промокли совершенно.
Тогда мы перенесли вещи и трофеи ещё дальше, в безопасное место, а сами по очереди, держась за леер, начали переправляться через линию прибоя. Работа эта — врагу не пожелаешь, но по-настоящему досталось только Хуперу. Он спустился с крутого склона, но не успел продвинуться между замыкавшими его с моря скалами, как волна откатилась. Следующая волна подхватила его и отбросила назад, и он выпустил из рук леер. Валы то надолго накрывали его с головой, то отступали, мы же в полной беспомощности только старались забросить к нему линь. К счастью, он сумел ухватиться за леер и пройти опасное место.
Когда мы подошли к берегу и увидели, как скверно всё складывается, Уилсон уселся на камень и самым хладнокровным образом принялся грызть галету. Есть ему не хотелось, он пытался таким образом унять своё волнение.
Как странно, сказал он мне позднее по поводу случая с Хупером, что группа людей, которая видит, как человек борется за жизнь, но не в силах ему ничем помочь, может при этом сохранять спокойствие. На это, считает он, способен только английский темперамент. Впоследствии, однако, обнаружилось, что, пока мы ожидали своей очереди плыть через прибой, и у меня, и у него был сердечный спазм».
