«Поверхность ужасающая… Сани после завтрака шли с удивительной лёгкостью… скорее всего после выпитого чая».
16 января:
«Утром шли бодро…»
Очевидно, накануне достижения цели люди не жалели сил.
График показывает также различия в темпах движения при возвращении. Начальный высокий темп движения англичан выглядит логичным и оправданным — это бег к спасению. У норвежцев же до последних чисел декабря дневной переход редко превышал 25 км — победители наслаждались отдыхом, пока в новом 1912 году Р. Амундсен не ввёл жёсткий график: чередующиеся 28- и 55-километровые дневные переходы вплоть до возвращения на базу.
Только 23 января Р. Скотт обнаружил, что старшина Эванс сдаёт. Изменения графика хорошо отражают все последующие события: 4 февраля в верховьях ледника Бирдмора Эванс падает в трещину, и уже 7 февраля в дневнике Р. Скотта появляется тревожная запись:
«Эванс час от часу теряет силы…»
Темп англичан в предшествующий период очень высок — они ушли от полюса на 570 км со средней скоростью 28,5 км/день, которая ко времени гибели Э. Эванса упала на 5 км/день.
В дальнейшем темп движения непрерывно падает. В конце февраля выяснилось плачевное состояние ещё одного участника похода — у Л. Отса оказались отмороженными ноги, что опять привело к сокращению дневных переходов. Сам Р. Скотт, объясняя свою неудачу в «Послании обществу», ссылается на непогоду. Действительно, в это время наступила антарктическая зима, которая и не могла быть иной. Важно другое: имевшимися транспортными средствами выполнить намеченный маршрут в более короткие сроки было невозможно. Р. Скотт знал об этом и, планируя возвращение полюсного отряда на период с середины марта до начала апреля, тем самым обрекал свой отряд на испытания антарктической зимой. Можно считать, что выполнение маршрута в таких условиях и такими средствами (в отличие от норвежцев) было уже за пределами человеческих возможностей. На фоне этого совершившаяся трагедия выглядит скорее закономерной, чем случайной.
И такой вывод подтверждается ещё целым рядом примеров в действиях людей из ближайшего окружения Р. Скотта, прежде всего лейтенанта Эванса. Дело в том, что признаки опасного изнурения людей появились спустя три месяца после начала маршрута. Очевидно, трёхмесячный срок — предельный для безопасной работы в данных условиях. За его пределами начинается борьба за выживание, где любое неблагоприятное стечение обстоятельств может оказаться роковым. В отряде Э. Эванса при приближении к базе (как впрочем, и в отряде самого Р. Скотта) часть людей уже оказывалась на грани истощения. Об этом же свидетельствует снижение темпа движения и, соответственно, более пологая «ветвь» графика начиная с конца января. К счастью для людей из отряда Э. Эванса, они возвращались ещё в конце антарктического лета.
Когда отдельные люди теряли способность идти, до базы оставалось до сотни километров. В этой критической ситуации наиболее здоровые, обеспечив оставшихся товарищей остатками продовольствия и снаряжения, уходили за помощью на зимовочную базу. В сложившейся обстановке любая случайность (это особо отмечает в своей книге Э. Черри-Гаррард при описании спасения лейтенанта Эванса) могла иметь роковые последствия.
В отличие от отряда Э. Эванса, Р. Скотт и его люди накануне гибели оказались в заведомо худшем положении, во-первых, из-за большого расстояния до базы (свыше 260 км) и, во-вторых, из-за наступившей антарктической зимы. В создавшейся ситуации эти обстоятельства не давали остаткам отряда Р. Скотта каких-либо реальных шансов на благополучное возвращение. Отряд Р. Скотта погиб, исчерпав возможность к действию. В свою очередь причины гибели участников похода на полюс обусловлены ошибками в планировании всей полюсной операции, из которых главная — несоответствие средств (прежде всего транспортных) и цели.
Здесь необходимо объяснить, почему именно Э. Черри-Гаррард возглавил последнюю отчаянную попытку спасти обречённых, оказавшись в роли, которая первоначально отводилась другим. Как уже известно читателю, в полюсной операции ни лошади, ни моторные сани не оправдали себя, и в конце концов люди сами впряглись в нарты. Видимо, ещё в процессе полюсного похода Р. Скотт пытался переосмыслить ситуацию и внести ряд коррективов относительно собачьих упряжек, роль которых резко возрастала. Собачьими упряжками в его экспедиции заведывал некто Сесил Мирз, фигура неординарная даже в созвездии личностей, зимовавших на мысе Эванс.
Р. Скотт принял его в экспедицию по рекомендации непосредственно Адмиралтейства. Этот человек с десяток лет прожил на Дальнем Востоке, хорошо знал его русскую часть, а также прилегающую Сибирь, которую однажды (если верить Р. Хантфорду) пересёк до мыса Челюскина. Он говорил по-русски, по-китайски и даже на хинди. Участник англо-бурской войны.
