«за их замечательную работу. Они работали, не щадя своих сил, ни на одном корабле никогда не было лучшей команды… Немного грустно прощаться со всеми этими славными людьми, а также с Кемпбеллом и его партией. Я от всего сердца надеюсь, что они преуспеют во всех своих смелых начинаниях, ибо их самоотверженность и высокий дух заслуживает награды. Да благословит их Бог».
Четвёртым из участников похода по устройству складов было суждено больше никогда не увидеть этих людей, а Пеннелл, капитан 3-го ранга на «Куин Мэри»{64}, погиб в Ютландском бою.
Два дня спустя, 28 января, мы начали перевозить грузы на Барьер. В общей сложности за всё это время мы проделали челночным способом около 90 миль — с корабля, стоящего у Ледникового языка, к лагерю у мыса Хат, а оттуда вверх. Эти первые дни санных поездок были восхитительны! Можно себе представить, какие воспоминания они будили в Скотте и Уилсоне, если даже нам, никогда ранее здесь не бывавшим, многие неоднократно описанные достопримечательности местности казались едва ли не старыми друзьями. Пока мы продвигались по замёрзшему морю, наше внимание привлекала каждая тюленья лунка и каждое скопление снега, обточенное порывами ветра, вызывало удивление. За кратером Эребуса показался пик Террора, над нами, пока мы шли по маршруту, нависали скала Касл и склон Дейнжер. Обогнув выступ полуострова, мы увидели впереди маленький изрезанный мыс Хат, а на нём крест в память Винса — всё осталось без изменений. Вот старая хижина экспедиции «Дисковери», залив, в котором стоял корабль и из плена которого он чудом вырвался в самый последний момент, но лишь для того, чтобы сесть на мель у самого мыса, где на дне по сей день лежат, сверкая в лучах вечернего солнца, несколько пустых консервных банок с «Дисковери». А за заливом высятся известные нам по литературе горы Обсервейшн и Крейтер, разделённые ущельем Гэп, по которому гуляет ветер; знаменитый ветер с мыса Хат, который, конечно, дует и сейчас, когда мы идём.
С тех пор над этими местами пронеслось несколько сот метелей — а тут всё как прежде. Всё так же торчат воткнутые Ферраром поперёк висячих ледников маленькие рейки для определения скорости их движения, на склонах — кто бы подумал! — отчётливо выделяются следы.
В начале похода пони везли по 900 фунтов груза каждый, везли, казалось, без особого напряжения, и тем не менее двое из них вскоре захромали. Мы, естественно, встревожились, но отдых всё поправил. Скорее всего, мы их перегрузили, хотя шли они по твёрдому насту.
Морской лёд около мыса Хат и холма Обсервейшн был уже очень ненадёжен. Обладай мы в ту пору нашими теперешними познаниями и опытом передвижения по такому льду, мы бы, наверное, спали на нём не так спокойно. Партиям, направляющимся летом к мысу Хат или в его тыл, следует в пути держаться подальше и от него, и от мыса Армитедж. Но мы ведь спешили доставить всё необходимое на Барьер и там в безопасности, насколько можно было судить, заложить большой склад. Участок морского льда между мысом Армитедж и мысом Прам покрывали высокие ледяные валы сжатия, созданные давлением, которое оказывал при движении Барьер; кое-где в промоинах между ними резвились многочисленные тюлени. Судя по высоте валов и толщине вскрывающегося льда, ледяной покров южнее мыса Хат был не моложе двух лет.
Хорошо помню тот день, когда мы доставили на Барьер первую очередь грузов. Мне кажется, все были немного взволнованы — впервые ступить на Барьер, это ли для нас не событие?
И потом, что здесь за поверхность? И как насчёт этих дьявольских трещин, о которых мы столько читали? Во главе партии шёл Скотт, и, сколько хватал глаз, нас окружал всё тот же ровный морской лёд — и вдруг Скотт очутился над нами; настолько незаметно он вступил на полого поднимающийся снежный надув у Барьера. Ещё минута — и наши лошади с санями также пересекли приливную трещину{65} и вот уже шагают по мягкому податливому снегу, так непохожему на твёрдый ледяной покров замёрзшего моря, где мы только что шли. Восхождение на Барьер оказалось очень прозаичным и спокойным. Но Барьер полон подвохов, — чтобы познать его, нужны годы и годы.
