Хуже всего приходится животным, и в эту первую нашу пургу все пони ослабели, а двое практически потеряли работоспособность. Тут уместно напомнить, что они целых пять недель стояли на раскачивающейся палубе; что пережили очень сильный шторм; что разгрузка судна заняла мало времени, а после неё они почти все 200 миль тащили тяжело нагруженные сани. Мы сделали для них всё, что могли, но Антарктика слишком суровый край для лошадей. Мне кажется, при виде мучений, испытываемых животными, Скотт страдал больше, чем они сами. Иное дело собаки. Эти сравнительно тёплые метели приносили им лишь отдых. Уютно свернувшись в снежной ямке, они не обращали ни малейшего внимания на то, что их заметает снег. Билглас и Вайда, сводные брат и сестра, стоявшие в упряжке рядом, всегда укладывались в одну ямку, причём, чтобы было теплее, один пёс ложился на другого. Часа через два они по-братски менялись местами.
Мело три дня.
После этого мы пять дней шли почти точно на юг. Перед нами расстилалось открытое ледяное пространство, за спиной остались море и гора Террор. Покрыв 54 мили и поравнявшись с южной оконечностью мыса Блафф, мы заложили склад Блафф. Координаты этого склада и Углового приведены в книге «Последняя экспедиция Р. Скотта».
В эти дни два наших пони — Блюхер и Блоссом — полностью вышли из строя, сдал и Джимми Пигг. Хотя поверхность стала плотнее — она представляла собой нескончаемую череду ледяных валов и куполов, оглаженных ветром до твёрдости мрамора. Те из нас, кто впервые попал в Антарктику, научились не мёрзнуть на Барьере, ставить палатку, варить за двадцать минут еду и ещё тысяче и одной мелочи, овладеть которыми помогает только опыт. Но вот как помочь бедным пони, мы так и не узнали, хотя очень старались.
Признаться, некоторые из них уже изначально были мало пригодны для нашей работы, и занимавшемуся лошадьми Отсу на первых порах пришлось очень и очень тяжко. Только благодаря его умелому командованию, помноженному на доброту и терпение погонщиков, удалось добиться результатов, Часто превосходивших самые радужные наши надежды.
Однажды вечером мы обратили внимание на то, что Скотт возводит из рыхлого снега нечто вроде стены или крепостного вала, защищающего его упряжку от ветра с южной стороны.
Боюсь, мы наблюдали за его действиями с известным недоверием, в глубине души считая их мало полезными — подумаешь, небольшой кусок неплотного заслона на огромной заснеженной равнине! Но вскоре мы на собственном опыте убедились, каким благом являются подобные заграждения даже при слабом ветерке (почти неизменно дующем, как вы понимаете, с юга). С тех пор ежевечерне после разбивки лагеря, пока варился пеммикан, каждый погонщик начинал строить стену за спиной своего пони, а после ужина, прежде чем улечься в спальный мешок, заканчивал её сооружение. Немалая жертва с его стороны, если вспомнить, что после поглощения похлёбки и какао следует немедленно залезть в спальный мешок, иначе потом так и не согреешься! Нередко можно было услышать сквозь дремоту: «
Отс полагал, что в этом походе по устройству складов следует некоторых пони провести как можно дальше на юг, там забить и мясо заложить в склад на корм собакам полюсной партии. Но против этого плана восстал Скотт. Здесь, в лагере Блафф, он решил отослать обратно трёх самых слабых пони (Блоссома, Блюхера и Джимми Пигга) с их погонщиками — лейтенантом Эвансом, Фордом и Кэохэйном. Они выступили в обратный путь на следующий день— 13 февраля, остальная же партия двинулась вперёд, причём чем больше мы отдалялись от ветреной области Блаффа, тем мягче становилось у нас под ногами.
Теперь в партии осталось две собачьи упряжки, которыми управляли Мирз и Уилсон, и пять лошадей: Скотт вёл Нобби, Отс — Панча, Боуэрс — Дядю Билла, Гран — Скучного Уилли, Черри-Гаррард — Гатса.
В одной палатке жили Скотт, Уилсон, Мирз и я, в другой — Боуэрс, Отс и Гран. Скотту пришло в голову, что лошадей можно вести в затылок другу другу, привязав вторую к саням первой и т. д., и тогда всей кавалькадой смогут управлять два-три человека, а не пятеро, как сейчас.
В ночь на воскресенье (12 февраля) мы снялись с лагеря у склада Блафф и, идя против сильной позёмки с ветром, проделали до ленча семь миль. Было довольно холодно, и через десять минут после того как мы с пони покинули место привала, поднялась настоящая пурга. Собачьи упряжки не успели выйти, поэтому мы спали впятером в четырёхместной палатке и не испытывали при этом никаких неудобств. Может быть, именно тогда у Скотта зародилась мысль о том, чтобы идти к полюсу не вчетвером, а впятером. В понедельник вечером метель стихла, собаки подошли, и мы в очень тяжёлых условиях продвинулись на шесть с половиной миль. Мы уже остановились, чтобы поставить палатки, а пони Грана — Скучный Уилли, угрюмое и упрямое животное, — плёлся, как обычно, ещё далеко позади.
