Трое, и Торс в том числе, близко все же не подходя, потаскали меня по берегу, опрокидывая несколько раз, пытаясь уложить по-своему. Но я каждый раз выворачивалась, в последний момент падая на живот.
Они плюнули, и ко мне дружно шагнули двое с прутьями.
Сознание потеряла на четвертом или пятом ударе, а поплыла почти сразу. Били от души, с оттяжкой.
Оказывается, отчаяния может накопиться так много, что организм не выдерживает.
Когда-то читала, человек приходит в себя и разум в последний момент. Перед чертой, концом существования. Как будто что-то дает силы.
Очнулась от боли и холода.
Темно, но сразу поняла, где нахожусь, нисколько не сомневаясь. Во втором отсеке нашего подвала, в холодильнике.
Руки были подо мной, еще не замерзли окончательно, шевелились, ценную сетку забрали, и я поползла к следующему, третьему отсеку.
Три метра глубина холодильника.
Допустим, забросили на метр, значит, два осталось. Подробно себе объясняла, пока ползла по сантиметру к двери.
Если смогу открыть, там еще две ступени. Очень широких, каждая по двадцать сантиметров.
Итого два сорок.
И что-то лежало на пути. Ледяное. В грубой одежде. Не нашей. Останавливаться нельзя, я понимала, отодвинуть не получалось, добавляем еще… много. Полметра… как минимум.
Значит, считаем, что фактически ползу от самого входа второго отсека к третьему.
О чем-то еще думать запретила.
Тигренок мой молчал, резерв пустой. Просто заставляла себя двигаться, стараясь не потерять сознания. Но даже подходя к той самой черте, ползла. Может, теряла сознание, точно не знаю, по ощущению – нет.
Судорога меня скрутила на ступенях, когда уже пыталась закрыть за собой дверь, ведущую к призракам. Мне кажется, это реакция на тепло. Толкала дверь руками из всех сил. Один раз даже плечом, повторить не рискнула. Открылась как раз легко. Вот захлопнуть… а надо, чтобы защелкнулось, я твердо знала. И смогла. Потом разрешила себе потерять сознание. Если выживу, то уже не замерзну насмерть, как тот ледяной мужик.
Пришла в себя под шепот от всех сторон.
Открыть глаза сразу никак не получалось, но потом один открылся. А, раз лежу на животе и щеке, надо голову поднять. И я ее подняла! Вокруг стояли призраки. Теперь есть шанс. Маленький.
Так много голосов.
Я шепнула:
– Кто на острове? Не сможете узнать? Мои живы? Они в доме или кого-нибудь схватили?
Я заплакала. От радости.
– Вы можете сообщить ректору той академии, где мы познакомились? Предупредить? Или Олю?
– Попробуйте, – попросила их и, на всякий случай, спросила, – а меня отсюда нельзя перенести в подвал академии? Живой?
– Живой останусь?
– Доползу, – прошептала, – пробуем.
Меня стукнули по плечу. Или по спине. Адски больно. Читала про черные мушки, теперь познакомились. А думала, что про боль много знаю.
Зато точно поняла, что руки у меня не сломаны. Загнала все чувства и ощущения глубоко-глубоко.
Призраки меня опустили в академии перед последней лестницей из подвала. Девять ступенек. Всего девять! Двадцать пять умножить на девять… двести двадцать пять. И высота поменьше даже, умножаем…
Кто-то охнул. Я подняла голову на последней ступени.
Лол.
– Сообщи ректору, – шепнула ему.
Но Лол стоял столбом, и я тупо поползла дальше.
Очнулась в целительской. На мне что-то лежало. Точно мамонт. Или два. Оба ревут. А, это Оля ревет.
– Урфина…
– Рассказывай, кто так тебя, – тут же склонился он.
– Пираты напали, наши захлопнули дом. Надо сжечь флот. Все корабли. Чтобы не убежали пираты. Потом их уничтожить. Дом не трогать, наши заперты. Остров отстроим заново. Меня поднимут?
– Поднимут. Руст занимается, и двое с острова. Главное, ты жива.
Я отключилась.
И, черт бы подрал целителей с их мокрыми тяжелыми повязками снаружи и на редкость гадкими настойками внутри, все главное проспала.
События восстанавливала со слов Оли, Таранского и оговорок Урфина.
Таранский лежал от меня недалеко, в соседнем боксе. Завел его к нам в палату целитель Руст. Осторожно усадил на свободную кровать, поправил подушечку, и бедный раненый боец, которого некому нормально выслушать, зачастил, не останавливаясь.
