– Да ладно, их там много уже, – покосившись в дальний угол палатки, спокойно сказал Вовка.
– Взгляды у них недобрые, – подметил Санька. – Ну, чего теперь…
Снова все замолчали, понимая, что всё сказанное было не просто так. Раз есть где-то рядом недобрые взгляды, значит, там могут, и наверняка будут, замышляться недобрые дела. А это плохо. Лишние проблемы. А зачем они? Домой надо ехать. Домой!
Ужинали поздно. Продукты, купленные на последние деньги, решено было разделить с расчётом, чтобы осталось что-то пожевать на утро. Так и сделали. Поели тушёнки с хлебом, запили лимонадом. Консервы, булочки и пара бутылок лимонада – на утро. Маловато, но всё-таки жить можно – не на голодняка!
Закурили купленные Ваней «гражданские» сигареты. По очереди стали кашлять.
Заговорили:
– Вот так дела!
– Прикурились к «Гуцульским», «Охотничьим» да «Северным»…
– Дожились, что от нормального табака кашлять стали!
– Ещё не до того тут доживёшься!
– Ванёк, аккуратней с сигаретами, чтобы до завтрашнего полудня хватило…
– Да завтра точно улетим…
– Сплюнь! – И дальше, и дальше, и дальше. Вели беседы ни о чём и о чём-то, курили, потом опять вели беседы.
Свет ещё горел, а ребят уже охватывала непонятная полудрёма. Может, потому что сегодня пережили трудный день, испытали стресс. Воочию увидели, как отрывается от земли и взлетает в небо самолёт. «Дембельский» самолёт!
Перед самым «отбоем», разделившись по трое, сходили в туалет. Сначала одни, после другие. Обошлось. И то хорошо. Почти все обратили внимание на всяких тёмных личностей, шнырявших по палаточному лагерю. Заключили, что ходить ночью небезопасно даже по трое. Впрочем, без чемоданов можно. Хотя есть риск лишиться значков и испортить парадку. Но куда денешься?
На том и закончился ещё один тяжелейший день пребывания Саньки Голикова и его товарищей на пересыльном пункте.
Может, последний день?
Прошло ещё четверо суток!
Военный аэродром Фалькенберг тонул и захлёбывался в белесых густых клубах дикого тумана.
Палаточный лагерь, в котором ждали своих рейсов уже тысячи «дембелей», всё больше и больше походил на тюрьму. Рассчитанный на одну тысячу триста человек, он принял около пяти с половиной тысяч, не выпустив за последние три дня ни одного. Все эти люди, казалось, брошенные на произвол судьбы, остановившиеся в шаге от исполнения мечты о доме, проявляли невероятную стойкость и волю, пытаясь просто выжить в нечеловеческих условиях. Но всему есть предел. И они постепенно… зверели.
Давно уже не функционировала и была закрыта столовая. То ли кончились продукты, то ли при всём желании не могла она накормить, пропустить через себя такую массу людей? Никто ничего не знал. Закрыта, и всё. На входной двери щеколда с навесным замком.
Однажды поздним утром автолавка, с которой на территории пересыльного торговали продуктами, сигаретами, сувенирами, была ограблена. Голодные «дембеля» просто внаглую растащили еду и сигареты. А когда продавец-прапорщик и водитель-сверхсрочник попытались им препятствовать, их просто-напросто избили. Только через полчаса, очухавшись и придя в себя, они еле-еле забрались в кабину голубенького ГАЗ-53, завели его и медленно поехали в сторону КПП.
Продуктами, которые были унесены и съедены, проблема, естественно, не решилась.
Голод и отсутствие сигарет превращали людей в жестокую, готовую на всё шайку. И как в любой шайке, верх стали брать самые хитрые, самые жестокие, самые сильные и организованные.
Последние две ночи в лагере на доверху переполненные людьми палатки происходили нападения. В самое глухое, предутреннее время, когда все спали, одну из палаток окружили рослые, крепкие парни. Лица их были скрыты повязанными до самых глаз шарфами. На руках намотаны широкие солдатские ремни. Действовали парни молниеносно. По условленному сигналу срезали растяжки, снаружи набрасывались на палатку и молотили бляхами и ногами ничего не подозревавших спавших «дембелей». Некоторые из нападавших ловко орудовали «козьими ножками»: резали палаточное полотно, выхватывали у ошеломлённых внезапной атакой людей чемоданы. Наутро искорёженные чемоданы находили где-нибудь в дальнем конце пересыльного выпотрошенными подчистую. Брали исключительно съестное – конфеты, печенье, жвачки и прочее. Остальное – фонарики, уникальный клей «Рапид», наклейки, солнцезащитные очки «капельки» и даже «козьи ножки» – зачастую не трогали.
Если утром, когда впервые снесли палатку, в которой жили парни с днепропетровского рейса, все подумали о том, что может, это чистая случайность или какая-то месть кому-то за что-то, то следующим утром, когда обнаружилось, что не стало пристанища, в котором обитали кишинёвцы, – народ решил, что нападения закономерны, и стал бояться.
