Птахин подшучивал над другом все время, пока солдаты по очереди копали землю, добираясь к бензобаку. Но Загубипалец по-прежнему не обижался.
Наполняя бидон, Чурсин не выдержал, вступился за пожилого крепыша:
— Ты, Птахин, за своим другом много что-то замечаешь, а сам не догадался веток с собой прихватить. Можно было бы лучше прикрыть самолет. Сам видел — блестит.
— А зачем его прикрывать? — удивился Птахин. — Через лес не увидят, за склад не примут. Да бомбовоз и так все равно погиб.
— Как это погиб? — вспыхнул Чурсин. — Кто тебе сказал?
— Он же залез по уши в грязь, значит, лететь не мог — раз, а потом, из болота его никакими силами не вытащишь — тяжел.
— Тогда я его зубами буду тащить, понял? Ты что ж, топаешь на восток без перерыва от самой границы и уже привык все оставлять немцам? А я не хочу, не желаю, понял?
Птахин не ожидал такого оборота, попытался отшучиваться:
— Мыкола, держить мэнэ, бо я тюкну его бидоном! Чуешь?
Загубипалец схватил его за рукав, притянул к себе.
— Не швыдко! Чого расходывся? От дурень!..
Птахин отошел быстро. Вскоре он виновато улыбался:
— Ты не обижайся, друг. Доля нам одна досталась. А я, может, потому и болтаю, чтобы заговорить тоску вот здесь, — он ткнул себя кулаком в грудь. — Мы-то отходим, да не все. Многие остались там, — он показал на запад, — полегли, больше не пойдут с нами. Сам понимаешь. Так-то.
— Чего обижаться? Зря все это. Тут не бой, — отвернулся Чурсин.
Вместе с Загубипальцем он вытащил бидон из ямы. Солдаты собрались уходить.
— Ты что же, один здесь так и будешь копаться? — спросил Птахин.
— Нет. Это я хочу канаву сделать для отвода воды. Машина сложная, воды не любит.
— А придет к тебе кто еще?
— Должны найтись. Свет не без добрых людей, — пошутил Чурсин. Он подумал, спросил: — Штаб у вас далеко?
Птахин оживился:
— Правильно! Бросай-ка свою канаву, пойдем к нам! Недалеко, рядом. Командиру скажем, может, что и придумает. Да и на довольствие Мыкола поставит.
— Докопать канаву сначала нужно.
Загубипалец первым принял решение:
— Кажи, куда тянуть. Мы швыдко.
Чурсин показал. Солдат отложил в сторону шинель, поплевал на ладони.
Птахин тоже нашел себе дело. Он принялся рвать густую траву и укладывать ее на выброшенную из канавы землю.
Прошло минут десять, и Птахин, как ни в чем не бывало, разговорился:
— Маскировка. Без нее солдату нельзя. Вот этакого дядьку, как Мыкола, конечно, ничем не замаскируешь — здоров больно. Потому и в кашевары определили. Правда, приятель? Точно! Он только орудие будет демаскировать…
Загубипалец посмотрел на Птахина, послушал его болтовню, и его угрюмо сжатые губы тронула улыбка. Он снова видел в своем приятеле прежнего Птахина — балагура, весельчака, насмешника, но в то же время и самого надежного друга.
Со стороны поля, за которым лежал у болота бомбардировщик, лес начинался густым кустарником. Дальше громоздились сосны, осины, березы. Листья осин уже осыпались, и голые ветви неприветливо торчали в разные стороны. Поредели и березы. Подпаленные осенними холодами листочки на ветру непрерывно трепетали. Ярким багрянцем окрасилась ольха. Лишь сосны по-прежнему тянулись в небо своими вечнозелеными кронами.
Прошли поле, повернули вдоль опушки. Чурсин недоумевал. Появление двух солдат у самолета он связывал с тем, что в лесу стало много войск. Кроме того, Птахин упоминал, что артиллеристы оседлали дорогу. И вот теперь Чурсин убеждался — лес пуст. Пока они не встретили еще ни одной живой души.
— Кто же оборону держать будет? — удивился наконец старшина.
— Как кто? Мы. Худо-бедно от самой границы топаем от кочки до следующей кочки. И не просто топаем. Огрызаемся. И не так уж плохо. Сначала хуже было, — словоохотливо пояснил Птахин.
— Лес пустой. Обойти всегда могут.
— Лес и будет пустой. Окопы на той стороне. Да дело не в них. Дорога важна. Без нее никуда — кругом болота. Вдоль дороги и прет этот черт.
— Одну дорогу проще простого удержать, — решил старшина. — Особенно в лесу. Выставил несколько пушек, и только.
Птахин присвистнул, подтолкнул Загубипальца под локоть, весело прищурился:
— А ты, дружище, на передовой хотя бы раз в жизни бывал?
— Как сказать? Пожалуй, бывал. Бывал и подальше.
— Это как же, в окружении? — посерьезнел Птахин. — Тоже горя хлебнул?
— Нет, не в окружении. На дальнем бомбардировщике в Германию летал.
— В Германию?!
Оба солдата остановились, уставились на Чурсина. Птахин помигал глазами, с недоверием спросил:
— До Берлина?
— Летал и туда. Два раза. На Кенигсберг тоже…
— Шо ж, — вмешался Загубипалец, — и бомбы туда бросав?
От волнения у него покраснели щеки. Он жадно смотрел на старшину, ожидая ответа. Видно было, как много значит для него сам факт, что он разговаривает с человеком, побывавшим над вражеской столицей.
— Точно в цель попали, — подтвердил Чурсин.
— Мабуть, бомбы не малэньки? — не унимался Загубипалец.
— Побольше снарядов ваших, намного побольше, — усмехнулся старшина. — Да дело не в весе бомб.
