— Конечно, — быстро согласился Птахин. — Ведь в самом Берлине были! — с восхищением воскликнул он. Солдат перешел в обращении со старшиной на «вы». — Уже были, а мы с тобой когда еще туда доберемся!.. Эх, Мыкола, — вздохнул он, — доживем ли до той поры!
— Это можно, — спокойно пробасил Загубипалец.
— Ну и ну! Не можно, а нужно! Какой же солдат не думает о том дне? Мне он во сне видится. Что я летал, это, того, лишнее. А победа… Жизнь-то какая тогда настанет!..
Птахин на ходу сломал ветку, принялся ее грызть. На его лоб набежали морщинки, поднялись белесоватые брови, под ними открылись оказавшиеся светло-голубыми совсем мальчишечьи глаза.
Птахин глубоко вздохнул.
— Какая жизнь будет! — тише повторил он, бросая ветку. И тут же стал снова прежним. — Жаль, что тебе, Мыкола, только в памяти и останется, как кашу варил.
— А шо бы ты зробыв без каши? — разгладил усы Загубипалец. — Ничого!
Остаток пути они по-прежнему старательно подшучивали друг над другом. Больше тараторил Птахин. Загубипалец, правда не всегда удачно, пытался не остаться в долгу.
«Одному лет двадцать, не больше, а другому за сорок. Что их свело вместе?» — удивлялся старшина.
— Откровенно говоря, старшина, машину спасти нелегко, — заявил заместитель командира полка, поверявший позиции батареи. — Обстановка меняется.
Заместитель сидел у крохотного столика, который успели соорудить артиллеристы в штабной землянке. Он сутулился, часто грязным платком тер покрасневшие от недосыпания глаза.
Чурсин понимал, что и помимо его самолета в полку немало неотложных дел.
— Ладно. Людей у меня мало. А кто захочет за счет сна — пусть идет к бомбардировщику, помогает. Но не больше трех-четырех человек в ночь.
Старшина тут же согласился:
— Хорошо. Найдутся такие. Придут.
— Ты уверен? — удивился заместитель.
— Знаю кое-кого, — невозмутимо ответил старшина. — Назначьте в первую группу рядового Птахина.
— И этого балагура знаешь? Здорово!
— Помогут. Я у них, то есть у артиллеристов, сегодня вроде за агитатора был. Про Берлин рассказывал.
— А при чем тут Берлин?
— Летал туда на дальнем бомбардировщике. В августе, бортмехаником, — пояснил Чурсин.
Заместитель командира к этому известию проявил такой же интерес, как и солдаты. То, чему старшина не придавал особого значения, в глазах артиллеристов казалось крайне важным. Одни слова — бомбил вражескую столицу — неудержимо влекли к нему людей…
У входа в землянку Чурсина поджидал Птахин.
— Ну, как дела? — почему-то шепотом спросил он.
— Неплохо, — ответил старшина. — Вечером придешь к самолету, поможешь?
— А начальство?
— Отпустят. Я просил за тебя. Сделать вот что надо…
Чурсин подробно объяснил, чем предстоит заниматься.
— А я прямым сообщением в поселок. Может, кран разыщу. Без него не поднять машину.
— Хорошо. Приведу ребят в сумерки.
Птахин так и не переменил формы обращения, называл старшину только на «вы». Он, по-видимому, все время чувствовал за собой вину, что раньше панибратски разговаривал с Чурсиным.
— Будем обязательно. Сегодня тихо, — кивнул он на лес, за которым лишь изредка раздавались выстрелы. — Балует просто. Так что придем…
…Сгущались сумерки. Исчезли тучи. Не успели на небе появиться первые звезды, как из-за болота показался огромный диск луны. От ее холодного света словно иней лег на все предметы вокруг. На болоте в прогалинах проступила вода. Будто кто-то щедрой рукой разбросал по ровному темному пространству множество блестящих зеркалец.
Тишина. Внезапно она прерывается гулом пулеметной очереди где-то за лесом. Доносятся хлопки отдельных выстрелов. Кажется, стреляют очень близко.
Чурсин отложил лопату и вытер со лба пот. Артиллеристы запаздывали. Уже несколько часов он работал один. Работал в исступлении. Часто ловил себя на мысли: правильно ли он поступает?
Старшина знал, что иногда при подъеме севших на фюзеляж самолетов применяли простейший способ: вырывали под мотогондолами узкие ямы с пологим скатом в одну сторону. Затем выпускались шасси и трактором вытягивали машину на ровный участок. Однако Чурсин догадывался, что здесь почва окажется слишком мягкой.
Так и получилось.
Под левой мотогондолой яма углубилась всего на полметра. Дальше земля была настолько пропитана водой, что старшина понял: если и удастся вырыть углубления, достаточные для выпуска шасси, то вытащить машину по такому сырому грунту все равно невозможно. Подумал: «А если сделать деревянный настил под колеса?» Сомневался в успехе, но все же рыл до тех пор, пока постепенно выступавшая вода не заполнила яму почти до краев…
— Живы, старшина? — раздался приглушенный голос.
— Птахин?
— Он.
Послышались тяжелые шаги. «Несут бревна, — догадался Чурсин. — Хорошо!»
Птахин сбросил с плеча двухметровый отрезок сосны, отдышался.
