Он колебался только мгновение. Потом побежал. Уже на полпути оглянулся назад, на бомбардировщик. Жаль, но сейчас не до него.
Все ближе опушка леса, и вместе с ней все ближе становились разрывы. Один снаряд разорвался неподалеку. Чурсин упал, перевернулся через голову. Понял: бежать в полный рост — значит испытывать свою судьбу. Дальше продвигался уже короткими перебежками.
У штабной землянки, где когда-то старшина разговаривал с заместителем командира полка, никого не было. Тогда он направился к батарее, в которой служили Птахин и Загубипалец.
Орудия Птахина не оказалось на месте, солдат — тоже. Тщательно замаскированная до этого артиллерийская ячейка зияла вспоротым нутром земли, ветви хвои были беспорядочно разбросаны вокруг. У ниши для снарядов Чурсин заметил в укрытии солдата. Старшина растянулся рядом с ним.
— Где орудие? — закричал он.
Солдат беззвучно открыл рот, пошевелил губами.
— Где, я тебя спрашиваю?
И опять Чурсин ничего не услышал. Не сразу догадался, что от непрерывных разрывов снарядов он оглох.
Солдат показал рукой вперед.
— На прямую наводку вышли?
Артиллерист утвердительно кивнул головой.
Чурсин приподнялся, чтобы идти к передовой, но солдат грубо удержал его за полу куртки, в самое ухо, как глухонемому, прокричал:
— Смерти хочешь? Жди конца обстрела, тогда…
Совсем рядом, у окопа, возле пушистой березки, мгновенно возник огромный черный столб. Березка чудовищно увеличилась в размере, надвинулась. Ударная волна отбросила старшину на край окопа. Теряя сознание, он почувствовал, как чем-то мокрым хлестнуло по лицу.
Очнулся Чурсин все с тем же ощущением боли. Над ним на коленях стоял солдат и тер ему ладонями уши.
— Смотришь? — по одним губам разобрал Чурсин слово, которое несколько раз повторил артиллерист. Он взмахнул руками, потом повернулся, показал на валявшееся рядом дерево. Чурсин догадался: артиллерист рассказывает, как на него упала березка.
Старшина встал. Голова не кружилась, на ногах он держался довольно твердо. Солдат потянул было снова за полу куртки, но сделал это нерешительно, тут же отпустил, стал рядом. Так и пошли вперед плечо к плечу.
Сделав несколько шагов, артиллерист быстро вернулся назад, взял ящик со снарядами. Тогда Чурсин подхватил второй.
Прошли они всего десятка полтора шагов. Жестом солдат показал — идти нельзя. Чурсин лег. Дальше продвигались только ползком.
Еще один близкий разрыв засыпал обоих комьями сырой земли. Старшина провел рукой по вороту гимнастерки. По-прежнему никакого страха он не ощущал. Не вспомнил и об оставленном на болоте самолете.
Орудие стояло всего метрах в пятидесяти впереди. Раньше Чурсин его не видел — прикрывали деревья. Расчет прильнул к противоосколочному щиту.
Никто не удивился появлению старшины авиации. В кромешном аду, который царил вокруг, было не до него.
Опять близкий разрыв. Нет, это выстрелило орудие. Чурсин встал. Только теперь он услышал, именно услышал, как это ни странно, наступившую тишину — артиллерийская подготовка окончилась. Доносилась лишь частая пулеметная и ружейная стрельба.
Старшина пристально вглядывался в пространство впереди — широкую лесную просеку, за которой начиналось открытое поле, — и не понимал, в кого стреляли артиллеристы.
Орудие вздрогнуло второй раз, третий. Выстрелы следовали один за другим. Чурсин опять посмотрел вперед, но увидел лишь клубы дыма и пыли, поднимавшиеся с поля.
Потом орудие смолкло. Прекратилась и перестрелка. А через минуту оглушающие разрывы вражеских снарядов снова заплясали в лесу.
Нарастающий свист… Вздыбилась земля, исчезло небо…
Старшина упал, с трудом повернулся на бок, стараясь осмыслить, что же случилось. Неподалеку увидел чудом уцелевшую пушку. Несколько артиллеристов лежали вокруг.
Чурсин подполз ближе. Крайним оказался Птахин. Хотел было спросить у него, что делать, чем помочь, но заметил кровь на лице. Глаза Птахина были закрыты.
«Убит!» — ужаснулся старшина.
Лицо было только поцарапано. У артиллериста оказалась глубокая рана в бедре. Когда Чурсин перевязывал ее, Птахин застонал, открыл глаза.
— Почему тихо, почему? — пробормотал он, явно не узнавая Чурсина, и попытался встать.
— Лежи, лежи! — уговаривал его старшина. — Полежи, друг!
Два других артиллериста не подавали признаков жизни. Чурсин бегло ощупывал их тела, а сам косился по сторонам. Наступившая тишина настораживала больше, чем бешеный артиллерийский обстрел. В лесу могли оказаться немцы.
«Та-та-та!.. Та-та-та-та!..» — усилилась вдруг автоматная стрельба.
— Фашисты!.. Огонь!.. — выдохнул привставший Птахин и тут же упал навзничь.
Чурсин беспомощно оглянулся. Расчет орудия вышел из строя.
И вдруг все звуки боя покрыл низкий рокот. «Танки!» Чурсин похолодел.
Сначала он ничего не видел на участке поля, который открывался взору через лесную просеку. Потом заметил вдали несколько серых квадратных теней. Они двигались.
— Птахин! Петро! — позвал он лежавшего пластом артиллериста. — Петро!..
Птахин лежал с закрытыми глазами недвижимо, молчаливо.
Где-то близко за кустами рявкнула пушка. «Наши рядом!» — обрадовался Чурсин. В это время Птахин подал голос.
