Все вышесказанное подразумевает, что «…мозг человека, претерпевающего трансурановую мутацию, может аккумулировать космическую энергию по принципу лазера, отражая и приумножая…»583, т. е. становится способным на акт теургии, т. е. «…творчества всего сущего путем эманации, отчуждения из мозга копий идей (форм) как психофизических голограмм с последующей их материализацией…»584. Практически теургическая потенция Театра Реальности осваивается в ИГРЕ через отождествление с качествами Повелителя Игры. Его грандиозный мозг, как известно, МОЖЕТ ВСЕ! 585«Он находится в субъядерных гравитационных полях, которые создают соразумное, глубоко проникающее, вездесущее и одновременно существующее, единое физическое поле, всегалактический сознательный компьютер, в который всасывается индивидуальный нейрогенетический организм»586. В нем нет полярности, нет дуализма, но есть множественность, т. е. его «аппарат» способен проецировать реальность множественности миров вне объект-субъектного разделения. И как только происходит эта трансформация сознания, «…человек начинает участвовать в центростремительном танце мироздания»587. В танце, который Христиан Розенкрейц именует «Химической свадьбой»588, и в котором «…мы — это миллиарды световых лет от головы до пят, наши тела безграничны, и это и есть Вселенная»589… Та самая, что теперь является нашей, и в которой «…Создатель доволен нами, и мы видим, что являемся Создателем и можем создавать везде, всегда и навечно, и мы являемся помощниками Создателя, и как сам Создатель создаем Создателя и здесь мы приходим к точке единения всего»590И сознавать это — одно сплошное изумление, «…причем это изумление — радостное, ибо числом трансформаций человек меряет собственное могущество, и, следя за этими превращениями, мы как бы ликующе скользим по поверхности Природы»591.
Итак: МИСТЕРИЯ ТРАНСМУТАЦИИ порождает внутри нас сущность, которую в отличие от «кристаллизованного человека» алхимиков, «шизофренического тела» Жиль Делёза592 и «Кибер-личности»593 Тимоти Лири я называю МУЛЬТИПЛИКАЦИОННЫМ ЧЕЛОВЕКОМ594, или СВЕРХМАРИОНЕТКОЙ.
<p>41. Сверхмарионетка</p>Virtus, или Божество Сердца!
Пройти через процесс разотождествления со своим нейротизмом (эмоциональной подвижностью), со своим, столь близким к пониманию «себя», телом, через превращение его в послушный, многоуровневый инструмент, используемый в дальнейшем для реализации определенных задач, очень непростой трюк! Согласитесь, что преодоление сформированных демонической версией игры рефлексов, или импринтов, — моральных и этических канонов сообщества, своей социополовой роли и т. д. и т. п. — очень непростая задача!
И так на сцене ИГРЫ возникает СВЕРХМАРИОНЕТКА!595
И что это такое?
Следуя наставлениям герметистов: «Превратите труд в игру! Сделайте любое иго благом!», можно заявить, что это воплощение т. н. ВОЛИ К ИГРЕ!596 Воплощение воли к творческому преображению, к эволюционной трансформации, к преодолению ограниченной демоническойверсии. И «…только прикинувшись лицедействующим от бесов, можно победить бесов» (άπό δαιμόνων σχήματίζεσθαι προσποιήσομαι)597. Но важно понимать следующее: если Повелитель Игры это единство зрителя-актера-роли, то Сверхмарионетка — это отдельно взятый аспект актера — воплощение сознательной и направленной ВОЛИ К ИГРЕ!
Очень интересные параллели в этом контексте можно провести с т. н. венчурными персонажами 598, занимающими особое место в Империи Игры среди всех видов актерства, т. е. с жестоким и сверхчеловечным мировоззрением т. н. «людей без кожи»: КЛОУНА599, ШУТА600, ЮРОДИВОГО601 ТРИКСТЕРА602и СТАЛКЕРА603. Именно через них, презрение к актеру, рождающееся из страха и сознания «неблагородства» его ремесла, сжатое Луи Жуве в формулу: «В ремесле актера есть что-то грязное…»604, а Максом Нордау в: «Искусство актера, это обезьянье искусство»605… и в тоже время из великой признательности к нему, «…героически взявшему на себя роль жертвы, обреченной на заклание»606, выплавляется идея великого значения актера-мастера, своеобразного «Козла отпущения», «Священного клоуна»607, «Святого пахабника»608, или артиста «милостью божьей», призванного искупить взваленный на него чужой грех в экстазе самоискупляющей игры.
