Знаешь, это было давно, но я помню. Больше всего неудобств мне доставляло то, что я ясно стала различать, когда человек лжёт, а когда говорит правду.
– Понимаю. – Ника покачал головой, соглашаясь, и нахмурился. – Это мучительно – видеть, как человек говорит неправду, при этом всячески себя оправдывает и придумывает несуществующие мотивы, а неугодные отстраняет, почти верит себе и злится, но не на себя, а на того, кого он сам же и обманывает… Ася подхватила неоконченную мысль:
– …
а ты знаешь, что он никогда в этом не сознается, ни за что не признает свою вину или ошибку, и уж, конечно, не раскается, даже перед самим собой. К сожалению, – добавила она грустно, – чтобы подорвать доверие к человеку, требуется очень мало.
—
Возможно, он или она даже не догадываются, что им же самим станет лучше, если они будут искренними…
—
Раз ты это понимаешь – то уже сможешь и простить. – Ася подняла вверх руку и немного повысила голос: – И вовсе не для того, чтобы оказаться на их территории и потонуть в вязком болоте лжи, а, напротив, подняться выше, где уже нет этой… обыденной, бессмысленной суеты и мути.
—
Но почему, – с горечью воскликнул Ника, – если ты протягиваешь руку, готов обсудить и найти решение, устраивающее обе стороны, тот, другой, тебя не слышит или не хочет слышать?
Ася давно поняла, что они говорят сейчас не о каком-то абстрактном человеке, а об Алине, и, кажется, Ника догадался тоже.
—
Думать плохо о другом, – сказала она вслух, – судить и искать изъяны, бережно хранить в памяти все ошибки и недостатки, приписывая ему свои же неудачи, – гораздо легче, чем взять ответственность на себя. Хотя бы и за свои собственные поступки. А спокойно выслушать аргументы другой стороны и постараться при этом договориться, «сохраняя лицо» друг друга, – это уже «высший пилотаж», требующий особого мужества. Не всякий способен посмотреть правде в глаза… Однако, ежели отношения окончательно зашли в тупик, – закончила она негромко, – исчерпали себя, нужно иметь смелость их прервать. Так будет честнее для всех – я думаю.
Они замолчали, глядя в сад и дальше, на солнце, которое уже зашло, но сквозь облака просвечивали его лучи, и всё ещё светлый вечер позволял увидеть висящую над землёй прозрачную дымку, окутывающую всё вокруг и придающую привычным предметам неясный, незнакомый облик, как бы подготавливая их к иной, ночной жизни. Высокая трава, став похожей на мягкий живой ковёр, чуть заметно шевелилась. Кроны яблонь с побелёнными внизу стволами превращались в каких-то гигантских птиц с пышным опереньем, уже не желавших летать, но готовых вести свой необычный хоровод на земле….
Через какое-то время Ника то ли спросил, то ли вслух выразил возникшую, как ему показалось, довольно забавную мысль:
—
А не получается ли так: если ты знаешь про лгуна, что он лжёт, то в итоге выходит то же самое, как если бы он говорил правду? Разве не так?
Ася усмехнулась и с удовольствием взглянула на него:
—
Для хорошего сыщика, уровня знаменитого Эркюля Пуаро, расследующего преступление, всё так и обстоит, но в случае личностного конфликта, пожалуй, этого недостаточно. Хотя именно лирика, – Ася мило улыбалась одними глазами, – подбрасывает нам иногда очаровательные сюрпризы: «Ах, обмануть меня нетрудно, я сам обманываться рад».
Ника тоже с нескрываемым удовольствием смотрел на собеседницу:
—
Хорошая фраза, как и хорошая шутка, не исчезают и не стареют, но лишь иногда меняют исполнителя. Так что, respect Александру Сергеевичу и тебе, конечно. – Потом сразу, без перехода, сказал то, что уже давно вертелось у него на языке:
—
А как у вас, в школе, часто получается справляться со всем этим?
—
Теперь – почти всегда, но мы ведь и общаемся там очень избирательно, все видят друг друга, можно сказать, «насквозь». Какие уж тут обманы?
Это понятно. А потом, «в миру», где всё по-прежнему не так гладко, как хотелось бы?
Ася кивнула:
—
Да, там действуют другие законы. Но ведь и мы тоже в таких случаях умеем включать другие механизмы, условно говоря, различные духовно-душевно-физические способности, если они имеются, разумеется.
Она уловила знакомый недоверчиво-ироничный его взгляд и в ответ весело рассмеялась:
—
Хочешь знать, какие? Изволь. Неприкосновенности, силы, бесстрашия, уверенности в своей правоте, харизмы… Ой! Не люблю этого слова. – Она опять, как когда-то, очень по-детски приложила руку к губам, – лучше сказать, «пассионарности», то есть особой, героической способности воздействовать на людей и даже на мировые процессы. Смеёшься? Звучит пафосно, но я так и хотела. Считай, что я фантазирую. – Ника шутливо замахал руками, отрекаясь от такого подозрения. – И всё-таки даже наука уже знает, что в определённых обстоятельствах могут включаться такие громадные запасы особой энергии, сверхчувствительности, силы, которые позволяют управлять и побеждать не только человеческие заблуждения, но даже космический хаос. А он, то есть хаос, позволю заметить, всегда «чреват новым рождением», ибо именно в нём, в сжатом виде, заложены абсолютно все возможности для развития.
—
