— Что вы имеете в виду? — нетерпеливо спросил прокурор.
— Я имею в виду акт, подписанный доктором Давидовым. Он осмотрел труп без четверти шесть. И собственноручно написал: «…труп еще не совсем остыл». Что это означает?
Стаменов сделал небольшую паузу. В этот момент один Димов понял, что это означает. И поскольку никто не реагировал на его слова, Георгий спокойно продолжал:
— Это означает, товарищ прокурор, что убийство совершено после половины четвертого. Потому что из судебной практики нам хорошо известно, что труп остывает не больше, чем за два часа. А свидетели весьма ясно и недвусмысленно утверждают, что между тремя (и пятью часами подсудимый находился в своем учреждении! Следовательно, убийцей он быть не может!..
Зал ахнул. И только на лице Димова появилась легкая виноватая улыбка. Он повернулся к Ралчеву и сказал:
— Чудесный удар… И должен заметить, что парнишка отлично подготовил его.
А «парнишка» все еще стоял перед председателем суда, который о чем-то совещался с двумя заседателями. Подсудимый словно окаменел на своем месте, ни один мускул не дрожал на его лице. Никто не видел его глаз, никто не мог понять, что таится в них — радость избавления или горькая мука.
Наконец суд закончил свое небольшое импровизированное совещание.
— Заседание переносится на завтра. Мы произведем компетентную медицинскую экспертизу, — объявил председатель.
Стаменов отправился к адвокатской скамейке. Там все еще сидел Старик, в его глазах вспыхивали веселые огоньки.
— Поздравляю, — произнес он. — Ты полностью добился того, чего хотел.
Но в его голосе не чувствовалось особого воодушевления.
— И это все, что ты мне можешь сказать?
— Пока все. Но разве этого мало?
Через полчаса в кабинете Димова состоялось небольшое совещание. Ралчев сосредоточенно рассматривал свои ногти. Якимов уныло молчал. Да и сам Димов несколько утратил свое доброе расположение духа. Он был озабочен даже больше, чем это возможно было определить по его внешнему виду.
— Нам преподали очень хороший урок! — сказал он. — И получили мы его от мальчишки. Что ни говори, но он отлично сделал свое дело.
— Меня он пока не убедил! — неохотно буркнул Ралчев.
— Предполагаю, что завтра убедит! — ответил инспектор. — Нет, я не хочу перекладывать всю вину на Якимова. Наверное, и мы немного подвели его. Правда, я предупредил его, что порой самые простые вещи оказываются самыми сложными. И обратил его внимание на пятна крови на одежде Радева. Так что его вина бесспорна.
Якимов молчал.
— Что касается доказательств, то тут еще можно поспорить, — продолжал Димов. — Но я поражен, Якимов, таким вопиющим недосмотром, как проверка алиби обвиняемого. Как ты мог не проверить, что делал Радев в день убийства?
— Вы правы, товарищ Димов, — виновато ответил Якимов. — Но все основные факты были такими очевидными… Самопризнание, вещественные доказательства…
— Очевидными! — недовольно повторил Димов. — Ничего на этом свете не очевидно, Якимов. Да и не в этом дело. Работа есть работа. Каждое дело нужно делать так же тщательно, как вяжут свитер, — петлю к петле, факт к факту. Нельзя пропускать петли. Пропустишь петлю — получится дырка. А никто не любит свитеров с дырками.
Наступило тягостное молчание.
— А теперь что делать? — спросил Ралчев.
— А что нам еще остается, кроме как ждать окончания дела, — пожал плечами Димов.
На утреннем заседании первое слово дали доктору Давидову. Элегантно одетый врач держался без малейшего смущения. Он снова подтвердил точность своей экспертизы. Председатель смотрел на него несколько недоверчиво.
— А почему вы не указали в акте, во сколько часов наступила смерть? — спросил он. — Почему ограничились одним общим заключением…
— Извините, товарищ председатель, но это не общее заключение. Наоборот — оно весьма конкретно.
— Не нахожу, — недовольно заметил председатель. — Через сколько времени, по-вашему, труп должен был полностью остыть?
— Самое большее через четверть часа.
— Хорошо. При этом положении когда, по-вашему, наступила смерть?
— К четырем часам, — без колебания ответил врач.
Следующим перед судом предстал пожилой профессор с таким кротким, добродушным лицом, что его скорее можно было принять за проповедника. Только тщательно причесанные волосы придавали некоторое кокетство его довольно помятой фигуре.
— Мы ждем вашего мнения, товарищ профессор.
— Норма вам известна, — ответил мягким, немного певучим голосом профессор. — Труп остывает приблизительно за два часа после смерти. Изредка встречаются отклонения — до получаса, в исключительных случаях — до одного часа, это зависит от окружающей среды, температуры и так далее. Но это убийство, по моему мнению, совершено после половины четвертого.
— Благодарю вас, товарищ профессор.
Ученый мелкими шажками направился к выходу. В зале поднялся легкий шумок. Прокурор неуверенно поднялся со своего места.
— Товарищ судья, вы видите, что заключения не совсем категоричны! Не исключается, что труп может остыть и через три часа…
