– Вот там они и шли, милая, Генка Семёнов покойный и девушка. Она такая высокая, нарядная, но лицо-то не русское. Волосы как вороново крыло, и глаза такие же. Я вдаль-то хорошо вижу, а вечер солнечный был, ясный. Не то, что нынче – разверзлись хляби небесные…
– Вы сможете опознать эту девушку по фотографии?
Не дожидаясь ответа хозяйки, я извлекла портмоне. Комкова пошарила в карманах фартука, ища очки. Нацепила их на нос и взяла у меня снимок.
– Смотрите внимательно, не торопитесь и не волнуйтесь. Это очень важная процедура, и ошибиться ни в коем случае нельзя.
Я откусила от пирожка, съела ложечку варенья и запила всё это чаем.
– И думать нечего – она! Она, и всё тут! – Комкова вертела Динин портрет так и этак. – Получается, вы про неё всё знаете? Полюбовница Генкина, что ли? Откуда кралю-то такую взял, старый сучок? Богатая, духи её сильно пахнут – горько так, свежо. У меня окошко-то открыто было, и хоть сирень цвела, я почуяла, когда они близко подошли. – Комкова даже забыла про свой чай. – Генка-то с Ольгой, с женой законной, расплевался. Она в область к родителям уехала. Неделя всего прошла, и вдруг вижу – идёт Генка с дамочкой. Только тогда она в другом платье была…
Дарья Фёдоровна умирала от желания узнать про таинственную незнакомку побольше, но я почему-то не хотела ей сообщать о близком родстве Семёнова и его прелестной спутницы.
– И что вы можете сказать об этой женщине? Какая она была?
– Раскрашенная, будто картинка. Вы не думайте, я ничего от вас не утаю. Понимаю, что убийство случилось у Семёновых-то…
– Вы долго за ними наблюдали? В дом девушка заходила?
Я потянулась за вторым пирожком; взяла и красный леденец.
– Глядела на них минут пять, не больше, потому что мне Таня позвонила, дочка моя. Я специально ждала, хотела вместе с ними на дачу ехать, да зять приболел. Танюшка должна была решить, когда теперь поедем-то. Ну и разговорились насчёт того, чем лечить бронхит. Врачи сказали, что зять мой прихватил его где-то, и вообще – рентген лёгких не очень хороший. Курит и курит мужик, далеко ли до беды? – Комкова налила ещё одно блюдце чая. – Говорила я ему…
– Значит, минут пять вы на них смотрели. Они медленно шли по направлению к подъезду. И как при этом себя вели? Разговаривали или молчали? Может быть, обнимались? Всё в деталях, пожалуйста, постарайтесь вспомнить.
– Шли они сперва молча, потом встали на аллейке, – принялась добросовестно рассказывать Комкова. – Я ещё подумала – кралю домой ведёт, а сам под ручку её не возьмёт, не глянет на неё. Надутый, как индюк. И она печальная такая, расстроенная. Шлюхи-то по-другому держат себя…
– Значит, Семёнов и его спутница были в плохом настроении, да?
Я, забывшись, глотнула из кружки, обожглась чаем, но скрыла это от хозяйки, чтобы не сбивать её с мысли.
– Женщина плакала? Может быть, вы хоть слово расслышали?
– Она много говорила, и три словечка я разобрала, – обрадовала меня Комкова. Она взяла ложечку халвы и с наслаждением съела. – «Ты можешь подождать?» Такие вот три слова…
– Вы молодчина, Дарья Фёдоровна! – Я едва не расцеловала свидетельницу в обе щёки. – Вы и в милиции про эти слова упомянули?
Надо обязательно сообщить Буссову, что в тот вечер с Семёновым была Дина, и она просила отца с чем-то подождать. С чем же, интересно?
– Что он ответил, вы не помните?
– Я не слыхала, но Генка всё мотал головой. Дескать, не могу ждать, и всё тут! В милиции про то не говорила, вспомнила только теперь вот. Тогда другие всякие дела были на уме, и участковый вполуха слушал, торопился куда-то. Милиция решила, что Генка с мужиками выпивал. Стояли на том, будто они за бутылкой повздорили, но не хотели шум поднимать.
Дарья Фёдоровна придвинулась ко мне, положила руку на локоть, губами коснулась мочки уха.
– Генка-то небритый был. Рубаха на нём чёрная, ворот расстёгнут. И брюки мятые. А девушка-то вся сверкает! Он перед ней сморчок, а ещё выпендривается! Остановились вон там, у лавочки. А в это время телефон зазвонил. И я не знаю, что дальше было. Занялась своими делами. Про зятя с Таней поговорили. Про то, как у соседки дачу обокрали. Всё вынесли – постели, посуду, даже старенький телик. Дешёвые доски Тане обещали завезти в понедельник, второго числа. Пока говорили, чувствую – запахло газом. Поначалу не побеспокоилась – бывает у нас такое. Чайник, к примеру, может горелку залить, или ещё какая мелочь. Я-то свои краны закрываю всегда, а рядом с нами такие алкаши живут, мамоньки!.. Ну, а потом уж, когда совсем невмоготу стало, я выскочила на лестницу…
– Сколько времени вы говорили с дочкой?
Мне хотелось поскорее допить чай, закончить допрос, остаться одной и подумать.
– Надо установить, когда именно запахло газом.
– Час, наверное, проболтали. Сначала солнышко светило, а когда газ пошёл, уже потемнело.
Комкова позвякивала ложечкой в кружке, хотя сахару туда не положила.
