– Три года. – Я сняла непросохший плащ с вешалки.
– А родители чего ж не помогут?
Дарья Фёдоровна, по-видимому, не считала зазорным копаться в личной жизни чужих людей.
– У меня нет родителей. Извините, мне надо идти.
И я шагнула за порог, стараясь не потерять нить размышлений из-за непрекращающейся болтовни гражданки Комковой.
В передней неожиданно появилась серо-белая кошка с характерно округлившимися боками, удивлённо взглянула на меня, выгнула спину и принялась тереться о ноги хозяйки. Наверное, животное хотело есть или соскучилось.
– Ещё раз спасибо за тёплый приём, – постаралась я смягчить свои сухие, официальные слова и раздражённый, нетерпеливый тон. Потом накинула на голову капюшон и быстро сбежала по лестнице во двор.
В машине я сразу же пристегнулась ремнём безопасности, но включать зажигание не спешила. Надо было сообразить, куда теперь ехать. Вполне можно вернуться домой – день не прошёл впустую. Кое-какие данные я получила. Оба свидетеля Дину опознали. Дарья Фёдоровна Комкова к тому же напоила меня чаем, накормила пирожками, баранками и вареньем. Есть я теперь долго не захочу, поэтому могу навестить Огневых.
На Звенигородское ехать неохота – в квартире тихо, серо, пусто. Пахнет мебельным магазином, и стёкла в каплях, как в слезах. Одно дело упасть на постель вымотанной после долгого дня, когда от усталости с трудом находишь дверь; тогда и спать будешь крепко, долго, не замечая печальных дымных слов. И совершенно другое – слоняться по комнатам, ловя себя на том, что подсознательно ждёшь скрежета ключа в замке, быстрых шагов по коридору, певучего родного голоса, окликающего меня. Я не в силах лишний раз остаться одна в тех стенах. Слишком много дорогих мне людей ушли из жизни за последние годы. А появилась на свет только дочь…
Я обязательно составлю отчёт о проделанной работе и подчеркну маркером фразу Дины Агаповой: «Ты можешь подождать?», обращённую к отцу. Такого человека, как Дина, трудно запугать; и уж тем более это не под силу её папаше, презираемому и проклятому. Судя по отзывам знакомых и родных, Семёнов с криминальными личностями не водился. Насчёт его контактов с нигерийцами у меня сразу же возникли сильные сомнения.
Да и вряд ли отец, даже такой никудышний, стал бы угрожать дочери убийством, если она не даст денег. Тогда что же могло так расстроить Дину, прошедшую огни, воды и медные трубы, только в этом году дважды отнятую у смерти? Стасик на тот момент был ещё жив. Да и сомнительно, что дед захотел сделать плохо внуку, который не жил с ним вместе и не мешал ему.
Ничего не понимая, теряясь в догадках, я выкурила подряд три сигареты. Менее чем через двое суток после той встречи Дина сделала сыну, а потом и себе инъекции морфина. Интересно, вечером тридцатого мая, во время встречи с отцом, она уже собиралась поступить так? И какую именно сумму требовал у неё Семёнов? Почему на другой день Дина провела нелёгкую, судя по всему, беседу с бывшим мужем в ресторане «Гавана»? И уже совершенно непонятно, почему Дина не послала папашу куда подальше, а принялась уговаривать его и убеждать?..
Разволновавшись от этих мыслей, я решила набрать номер Огневых. На Рябиновой улице проживали старики-родители Дининого погибшего друга, и я очень хотела услышать хотя бы ещё одно слово о ней. В последнее время я привыкла к леденящим душу повествованиям о загадочных поступках и репликах женщины, с которой мы ещё не познакомились. И всё же я неплохо узнала Дину. Повинуясь необъяснимому порыву, я опять достала её фотографию.
Долго смотрела на бесстрастно-доброжелательное лицо, на бархатные глубокие глаза. Изучала отменный макияж, неброские, но баснословно дорогие украшения. Ну, кто же ты такая, «леди Ди»? Я не могу пока тебя понять, проникнуться твоими мыслями и чувствами. Сообразить, зачем тебе потребовалось совершать самое страшное из всех возможных преступлений…
От шрамов на животе ты всё равно не спаслась, если они были суждены тебе, а ребёнка загубила. После мартовской операции два рубца обезобразили твоё прекрасное тело и лишили тебя возможность услаждать мужские взоры. Тебе пришлось вернуться к сыну, но уже к мёртвому. Ты ведь не дура, а очень даже себе на уме. Так почему не взглянула чуточку дальше своего носа, понадеялась на «авось» и убила самого родного человека?
Почему ты всю жизнь вела себя надменно, а тогда за отцом чуть ли не на коленях ползла? Я ещё не знаю, убила ты его или нет, ни в чём не могу тебя уличить. Но когда закончу дело, не смогу заснуть без рассказов о тебе, как ребёнок без интересной книжки. Я заворожена, я околдована тобой…
