Нацеливаясь из обреза и потрёпанного немецкого автомата, «сагитировали» в одной хате бабу Явдоху сделать предоплату облигаций того займа на 61 копейку, баба Горпина во второй хате бросила рубль, а дед Яков в третьей хате дал рубль двадцать, пожелав самостоятельному государству такого государственного устройства:
- Берите! Чтоб вас за печень прихватило!
Государственный золотой фонд был найден.
Взялись составлять государственный бюджет.
Основные расходы, само собой разумеется, на первак и на солёные огурцы...
- Надевай, Оверк, юбку да чухрай на базар, потому что в штанах не проскочишь.
- Да там уже от той юбки одни оборки остались. Тот раз баба Вивдя узнала, ухватилась за юбку с криком:
- Вот этот вурдалак из дырки! Держите, - кричит, - люди добрые!
С трудом вырвался.
- А ты осторожнее. Ну, иди! Да не мешкай, потому что надо государственный бюджет выполнять. Так тошнит, так уже тошнит...
Подсуверен Оверко принёс-таки пол-литра: долго торговался, пока незаметно сунул в карман и в толпе исчез.
К вечеру у суверенов уже в голове не гудело и не так их уже тошнило.
Выполнив главные статьи государственного самостоятельного бюджета, суверены даже спели самостоятельный гимн:
А на утро снова думали, в какой хате и у какой бабы ещё объявить внутренний государственный заём на восстановление самостоятельной и ни от кого не зависящей государственной дырки.
Гетман Павел Скоропадский. Светлейший, бесспорно. Сел на гетманский «престол» в Киевском цирке в 1918 году. «Престол», который очень шатался, со всех сторон поддерживали немецкие штыки немецкого кайзера Вильгельма II.
Прогетманил примерно месяцев, наверное, с шесть, а то и меньше, и, верный своей фамилии, - скоро пал под ударами рабочих, крестьян и Красной армии.
Умел воровать золото, на которое и жил потом в Германии, выдавая гетманские универсалы 117 к курам, свиньям и немецким бюргерам, которые возили ему пиво.
Строил, одним словом, гетманскую Украину...
О нём пели такую песню:
Петлюра. Это тот «рыцарь», о котором пели:
А потом - и очень быстро - не стало ни территории, ни директории.
Где-то в Париже на каком-то заштатном кладбище запетлюрилась 118 директория вместе с двухметровой территорией.
А потом забандерилось 119 в немецкой каске, выброшенной из гестапо...
Объединилась фашистская свастика с жёлто-голубым трезубцем...
На немецких свалках, да по тёмным лесам, да по чащам «освобождались» искренние самостийники...
Вот и пошли они к своему хозяину с докладом об освободительной своей на Украине работе.
А от хозяина остались кости только да картуз...
Хозяин «освободился»...
И осталась одна самостоятельная и ни от кого не зависящая государственная дырка...
И крякает над дыркой чёрный ворон:
- Не тратьте, кум, силы, сидите уже на дне.
Освободилась Украина, соборная, Советская Украина от всех своих «освободителей»...
Знаменитый (ох, и знаменитый же!) провод знаменитых украинско-немецких националистов и их знаменитые (ох, и знаменитые же!) идеологи системы Донцовых, Маланюков и прочих донцово-маланюковатых и губами, и зубами, и перьями шумели:
- Назад! В 17 век! Там наши рыцарские, там наши национальные, там наши сякие-такие вон какие традиции! Что нынешнее?! Что современное?! Вон тогда были рыцари, а мы потомки их!
Чьи они потомки, мы уже знаем! И вы все хорошо знаете...
Прапрапращур их, - пан Иуда Искариотенко. 120 Это их, так сказать, родоначальник.
С него всё и пошло.
Тридцать сребреников - это их и идеология, и философия.
Это - всем известно.
Мы не об этом сейчас.
Хотелось поговорить о прошлом и о настоящем.
Никто, ясно, прошлого не зачёркивает, и никто прошлого не перечёркивает.
Прошлое - прошло. Было и прошло.
Было прошлое - славное: о нём вспоминаем с гордостью.
Было прошлое - плохое: за него краснеем.
А вот наряжать современное в одежду или 15, или 17 века, - давайте с вами подумаем, что из этого получится...
Возьмём, к примеру, трактор...
Может, и найдется где-нибудь не в своем уме человек, который будет шуметь:
- Не хочу трактор! Хочу соху!
Такого человека - каждый это скажет - лечить надо.
Мы за трактор! И вы все за трактор.
Так вот и представьте себе тракториста в широченных, как море, синих штанах, в высокой бараньей, со шлыком, шапке и с казацкой трубкой в зубах.
Подходит такой тракторист к трактору и поёт:
Правда, здорово подходит?
Но это ещё не всё!
С первого же шага будет авария...