Внизу, под самолётом, всё полыхало и ухало и отдавалось в самолёте. Где-то там, под тучей, была Москва. И вдруг самолёт клюнул носом и стремительно понёсся вниз. В самолёте кончилось горючее, и лётчик бросил машину вниз, потому что только на предельной скорости можно было проскочить через грозу.
В следующий миг что-то начало рваться, ослепительно бить в самые окна, ломать самолёт.
Это продолжалось пять минут или даже меньше, и потом совсем рядом появилась земля, и самолёт покатил по твёрдой бетонной дорожке.
Хлестал отчаянный дождь. Пассажиры выскочили из самолёта и, не дожидаясь автокара, побежали к зданию аэропорта. Последним бежал лётчик. Он не хотел отставать от этих людей, потому что пережил с ними сейчас минуту большой опасности, и ему поэтому сразу не хотелось с ними расставаться.
– Вы сейчас куда? – спросил лётчик у матери мальчика.
– Нам надо на симферопольский самолёт. Он улетает через два часа. Не знаю, полетит ли?
– Конечно, полетит, – ответил лётчик. – Гроза уйдёт за два часа. А низкая облачность для «Ту» не страшна.
– Два часа? – переспросил мальчик. – Может быть, мы успеем купить краски.
– Ты же видишь, какая погода? – сказала мать. – Сейчас дождь. Ты можешь простудиться. Краски купим на обратном пути.
Мальчик ничего не ответил.
– Ну, будь здоров! – сказал лётчик мальчику. – Рад был познакомиться.
Когда мальчик с матерью стояли в очереди, чтобы сесть в симферопольский «Ту-104», когда мальчик уже забыл про краски и нетерпеливо ждал своей очереди, вдруг перед ними появился лётчик. Он был в том же мокром костюме – не успел переодеться.
Они минуту помолчали. Мальчик не знал, откуда здесь вдруг появился лётчик, но чувствовал, что всё это неспроста.
– Вот тебе краски. Полный набор. Красные, синие, лазурные и так далее. – Лётчик протянул мальчику длинную деревянную коробку. – Бери, бери и рисуй!
Мальчик робко взял коробку с красками и посмотрел на мать. Все в очереди тоже оглянулись.
– Зачем же вы себя так утруждали! – сказала мать и достала деньги. После тяжёлого полёта…
– Раз обещали, то надо, – сказал лётчик и замолчал.
Лицо его постепенно делалось всё мрачнее и мрачнее. И стало совсем мрачным и грубым. Он неловко взял у женщины деньги и сунул их в карман.
И ушёл обратно к аэропорту, сутулый, большой. Он ушёл, а мальчик, прижимая к груди коробку красок, поднялся в самолёт, чтобы за сто десять минут покрыть расстояние в тысячу километров, познать высоту и современную скорость полёта и ещё раз посмотреть на землю сверху, чтобы увидеть её как-то по-новому.
Он проснулся ночью неизвестно от чего. То ли от ветра – мать его всегда открывала на ночь окно, то ли от щелчков усохших половиц. А может быть, его разбудила внутренняя тревога, потому что накануне вечером он поссорился с родителями.
Отец, по настоянию матери, отругал его за разбитые ботинки. А что же, ему играть в футбол без ботинок, что ли? А потом отец так разошёлся, что запретил ему идти завтра в кино.
Он ждал этого кино целую неделю. И фильм-то был старый – «Золушка», и он понимал, что история маленькой девочки Золушки – это неправда, что это сказка, что ничего этого никогда в жизни не было. Даже тысячу лет назад, когда люди ездили по земле только на лошадях, а по морю ходили на парусниках. И всё равно он мечтал о том, как снова увидит этот фильм, как погаснет свет и начнётся нечто невообразимо волшебное.
Да, скорее всего, он проснулся именно от этой нестерпимой, несправедливой обиды. Ему приснился сон, что он после незаслуженного оскорбления уходит из дому навсегда. И остаётся один на всём свете.
Он лежал в темноте и слушал каждый шорох. И ему казалось, что он на самом деле совсем один на всём свете. Так страшно было темно, так сильно надувал ветер парусом занавески и звенел мелким звоном в стекле.
Ничего не было слышно из-за ветра – ни ночного разговора большого города, ни посапывания родителей в соседней комнате. Только иногда трещали половицы, будто кто-то невидимый ходил по комнате. Это ещё больше пугало мальчика.
Снова скрипнула половица. Мальчик напряг слух, но услышал лишь вой ветра, который дул из пустоты. Он хотел крикнуть и позвать мать. Ему необходимо было разорвать своё одиночество, такое длинное и бесконечное одиночество которым он так гордился вчера.
Как он тогда крепко сжимал губы и гордился внутренне тем, что не произнёс за весь вечер ни слова.
Он уже забыл про свою гордость, и ему хотелось закричать. Но тут, к своей великой радости, он услышал, как мать заворочалась в постели. Потом отец сонным голосом спросил:
– Который час?
– Спи, спи, – ответила мать. – Ещё рано.
У мальчика по всему телу разлилась приятная теплота. И уже сквозь сон он слышал, как мать встала, прикрыла окно, почему-то пощупала у него лоб.
Дворники заговорили под окнами. Их голоса в раннем, пустом городе звенели и отдавались вдалеке. Пролетел самолёт.
– Хабаровский, «Ту-114», – сказал отец. – Скоро вставать.
Пропал куда-то ночной ветер, не скрипели половицы.
– Что-то я, по-моему, вчера переругал Серёжку, – сказал отец. Несправедливо.
– Переругал, – ответила мать.
