Самоцветная Империя полностью

Этого вельможу Тэй представил мне как Джента Фермонда, графа Хаттон-Кенн. Видно, его предупредили о том, что имена мне называет исключительно мой воин: гость не выказал никакого удивления.

– Приветствую вас, достопочтенный граф, – поклонился я. Самое нейтральное из скарделльских обращений, что я смог выбрать; «милорд» бы не подошел – я не могу стать его подчиненным, титул с именем – тем более.

– Добрый день, Ланада… таншен, – ответил граф.

Я мысленно одобрил его поведение. Не каждый скарделлец позаботится выучить хотя бы пару слов из языка Самоцветной Империи, даже когда отправляется к ее уроженцу.

Учтивым жестом я пригласил его сесть; граф опустился в кресло и невольно покосился на Тэя, безмолвной белой тенью застывшего у двери. Кажется, мой клятвенный воин его нервировал, и трудно было винить. В Скарделле очень редко видят мирит: люди-тигры живут лишь у нас, в Империи. А уж белые мирит и на имперских землях встречаются нечасто.

Я кивнул, и Тэй бесшумно удалился. Граф едва заметно выдохнул и чуть наклонился вперед:

– Полагаю, ми… Ланада таншен, вы знаете о том, что я могу предложить.

Скарделльской знати далеко до игры намеков и смыслов, принятых при дворе Янтарного Государя, но и по здешним меркам граф был исключительно прямолинеен. Я лишь изогнул бровь, заново оценивая гостя: то ли он не считает нужным вести себя по-настоящему учтиво, то ли считает, что у него нет времени.

А раз он изучил правильное обращение – видимо, второе.

– У вас репутация очень состоятельного человека, – учтиво ответил я.

– Это так, – кивнул граф. – И потому…

Он замолчал, когда Тэй возник рядом, поставив на столик между нами дымящиеся чашки. Пить илан просто так, без должного обряда – оскорбление напитка, но Скарделл есть Скарделл.

– И потому я могу предложить… – он поднял чашку к губам, сделал быстрый глоток. Удивленно поднял брови и сделал ещё один.

В Скарделле не умеют заваривать илан. На это способны лишь мы; наверное, что-то с воспитанием.

Я молча поднял свою чашку и медленно отпил ароматный напиток, наслаждаясь вкусом. Граф следил за движением моей руки, за тем, как я пью и как возвращаю чашку на место; он явно делал выводы.

– Моя благодарность будет крайне велика, – произнес он вместо цены, которую собирался изначально назвать.

Правильные выводы. Правильное изменение мнения обо мне: чужестранец, но не простолюдин.

Граф умеет видеть.

– Но прежде чем я продолжу… Прошу простить меня, Ланада таншен, но о вас говорят, что вы принадлежите к имперским магам.

Я молча поднял левую руку; запястье охватывал серебряный браслет, его гладкую поверхность покрывали полосы насечек – десять, сгруппированы по пять. В центре каждой группы мягко сияли камни: один рубин, один алмаз.

Знак мага. Знак того, какими Чистыми Искусствами я овладел и насколько хорошо.

Видно, граф как минимум читал о нас: он удовлетворенно кивнул.

– Простите, но я буду краток, – он очень осторожно поставил чашку. – Моя дочь больна; болеет с детства, но теперь болезнь достигла… да, кризиса. Врачи разводят руками. Наши маги – тоже; их формулы бесполезны. Никто не может совладать с ленагвой.

Название мне ни о чем не говорило. К своему стыду, прожив в Скарделле уже три года, я по-прежнему не усвоил многих местных названий. Они просто не желают задерживаться даже в отточенной Искусствами памяти.

– Поэтому я… хотел бы попросить вас о помощи; бывает так, что необычные для Скарделла методы оказываются действеннее давно известных.

Мне понравилось то, как граф обошел слова «вы – последняя надежда» и «может, ваша чужеземная магия…», которые звенели в воздухе, но так и не прозвучали.

– Здесь и сейчас я ничего не смогу сказать.

– Но вы согласны хотя бы попробовать? – на сей раз в его голосе скользнула смесь надежды и невыносимого напряжения.

Я подумал и медленно кивнул. Мне не так уж часто доводится лечить, а для любого Именователя и кровного мага такая практика необходима.

Комната мне понравилась: теплые тона, изящные округлые линии мебели. Девушка на постели – не понравилась; она была бледна как снег, и разум ее блуждал где-то вдалеке от реальности.

Я положил на столик у кровати чистую ткань и осторожно извлек из футляра отточенный ланцет, слегка сияющий изнутри. Шаньское серебро, металл, к которому не пристает никакая зараза, видимая или незримая; любой уважающий себя кровный маг пользуется только такими инструментами.

Острие укололо кожу девушки, на белом шелке ее руки проступила алая капля. Я подхватил ее тонкой пластинкой того же металла, прикрыл глаза и прижал каплю подушечкой пальца.

Кровь может сказать о человеке куда больше, чем десяток самых тщательных осмотров; конечно, чтобы вопрошать кровь, нужно владеть одним из Чистых Искусств.

Воцарилось молчание. Стоявший позади граф нервно стискивал пальцы, Тэй бесстрастно замер у двери. Я – задавал вопросы и получал ответы; долгая беседа с кровью, уместившаяся в несколько минут.

– Хайенфэй, – наконец негромко сказал я.

– Что? – переспросил граф.