Тем не менее, пристальный взгляд на баллы PISA[177] позволяет узреть очевидное (но не для всех). Представители Северной Азии неизменно присутствуют в верхней десятке, за ними идут европейцы, канадцы, австралийцы и новозеландцы; но в списке тридцати стран, лидирующих в области образования, нет ни единой латиноамериканской, африканской или мусульманской страны, как нет в этом списке и стран Южной и Юго-Восточной Азии (за исключением Сингапура), а также республик бывшего Советского Союза, за исключением Латвии и Эстонии. Среди тридцати четырех членов ОЭСР, представляющих наиболее развитые государства планеты, Мексика, основной «поставщик» учеников в школы США, заняла твердое последнее место по навыкам чтения.
Стив Сэйлер взял полный список показателей шестидесяти пяти стран, категоризировал американские баллы по этническому признаку и сопоставил баллы американских учеников с баллами тех континентов и стран, откуда прибыли предки этих учеников. Его выводы поистине поразительны. Азиатские американцы превзошли всех азиатских учеников, за исключением ребят из Шанхая. Белые американцы превзошли учеников из всех тридцати семи преимущественно белых стран, кроме Финляндии. Выходцы из Латинской Америки опередили учеников всех восьми стран Латинской Америки, которые участвовали в программе. Афроамериканцы же опередили единственную черную страну-участницу, Тринидад и Тобаго, на 25 баллов{680}.
Школы США стараются как могут. Они успешно обучают иммигрантов и их потомков, позволяя тем превзойти сородичей, которые остались, по разным причинам, в родных местах. Но американские школы терпят неудачу, несмотря на триллионы долларов бюджетных средств, из-за того, что закон о начальном и среднем образовании 1965 года требует преодоления расового разрыва. Мы не знаем, как ликвидировать разницу в баллах по чтению, естествознанию и математике между белыми учащимися нелатиноамериканского происхождения и их азиатскими сверстниками, с одной стороны, и чернокожими учениками и «латино» – с другой. Судя по результатам PISA, этого не знает мир в целом.
Разрыв между результатами восточноазиатских и европейских ребят и учеников из стран Латинской Америки и Африки отражает аналогичный разрыв в Соединенных Штатах.
Как сообщил фонд «Наследие», проанализировав результаты теста PISA по чтению, «если бы белые американские ученики считались отдельной группой, их баллы позволили бы им занять третье место в мире. Тогда как выходцы из Латинской Америки и чернокожие американцы, считая по отдельности, заняли бы соответственно 31-е и 33-е места»{681}.
«Образовательные проблемы Америки отражают нашу демографическую комбинацию», – пишет Вайсберг.
«Сегодняшние школы заполнены миллионами молодых людей, многие из которых являются испаноязычными иммигрантами, едва способными говорить по-английски; приплюсуем сюда и миллионы тех, кто наделен посредственными интеллектуальными способностями, а потому брезгует успеваемостью… Это глубоко политически некорректно, однако большинство образовательных проблем Америки исчезнет, если эти равнодушные и доставляющие немало хлопот ученики уйдут, получив тот объем знаний, который устраивает их самих, а вакантные места займут жадные до обучения студенты из Кореи, Японии, Индии, России, Африки и стран Карибского бассейна»{682}.
Школьный реформатор Мишель Ли утверждает, что «из исследований совершенно ясно – наиболее важным фактором в определении успехов ребенка в школе является качество учителя, стоящего перед классом»{683}.
Так ли уж это «ясно»? Вайсберг напоминает, что, по докладу Коулмана и выводам Чарльза Мюррея, 80 процентов успеха ребенка зависят от его познавательных способностей и отношения к учебе, с которым этот ребенок приходит в класс, а вовсе не от учебников или от «учителя перед классом». Если интеллект и желание учиться отсутствуют, никакие расходы на школы, на зарплаты учителей и консультантов и на новые учебники не оправдаются.
Даже если бы мы могли «уравнять» домашнюю обстановку и школьную среду для всех детей, мы все равно не получили бы одинаковых баллов на тестах. Как пишет научный обозреватель журнала «Дискавер» и блогер Разиб Хан: «Когда удаляешь переменные окружающей среды, остается познавательная вариативность»{684}.
Отказ принять то, чему учит человеческий опыт, – характерный признак идеологии. На академическом собрании в январе 2005 года президента Гарвардского университета Ларри Саммерса спросили, почему так мало женщин получают степени по математике и естественным наукам. Саммерс предположил, что это может быть связано с неравными возможностями мужчин и женщин. «В конкретном случае науки и техники нужно вспомнить о врожденном потенциале, в частности, о способностях к адаптации», – уточнил Саммерс, заплывая, так сказать, в коварные воды. В итоге вполне возможны «различные реализации потенциала на самом высоком уровне»{685}.
