находится общество. Они свидетельствуют об ослаблении специальных уз, о своеобразном коллективном
бесчувствии, о социальной тоске, которая, подобно индивидуальной грусти, когда она становится
хронической, свидетельствует на свой манер о болезненном органическом состоянии индивидов. Тогда
появляются на сцене те метафизические и религиозные системы, которые, формулируя эти смутные чувства, стараются доказать человеку, что жизнь не имеет смысла и что верить в существование этого смысла —
значит обманывать самого себя. Новая мораль заступает на место старой и, возвышая факт в право, если не
советует и не предписывает самоубийства, то по крайней мере направляет в его сторону человеческую волю, внушая человеку, что жить надо возможно меньше. В момент своего появления мораль эта кажется
изобретенной всевозможными авторами, и их иногда даже обвиняют в распространении духа упадка и
отчаяния. В действительности же эта мораль является следствием, а не причиной; новые учения о
нравственности только символизируют на абстрактном языке и в систематической форме физиологическую
слабость социального тела. И поскольку эти течения носят коллективный характер, постольку в силу самого
своего происхождения они носят на себе оттенок особенного авторитета в глазах индивида и толкают его с
еще большей силой по тому направлению, по которому влечет его состояние морального распада, вызванного
в нем общественной дезорганизацией. Итак, в тот момент, когда индивид резко отдаляется от общества, он все
еще ощущает на себе следы его влияния. Как бы ни был индивидуален каждый человек, внутри его всегда
остается нечто коллективное: это уныние и меланхолия, являющиеся следствием крайнего индивидуализма.
Обобщается тоска, когда нет ничего другого для обобщения.
Рассмотренный выше тип самоубийств вполне оправдывает данное ему нами название; эгоизм является
здесь не вспомогательным фактором, а производящей причиной. Если разрываются узы, соединяющие
человека с жизнью, то это происходит потому,1 что ослабла связь его с обществом. Что же касается фактов
www.koob.ru
частной жизни, кажущихся непосредственной и решающей причиной самоубийства, то в действительности
они могут быть признаны только случайными. Если индивид так легко склоняется под ударами жизненных
обстоятельств, то это происходит потому, что состояние того общества, к которому он принадлежит, сделало
из него добычу, уже совершенно готовую для самоубийства.
Несколько примеров подтверждают наше положение. Мы знаем, что самоубийство среди детей — факт
совершенно исключительный и что с приближением глубокой старости наклонность к самоубийству
ослабевает; в обоих случаях физический человек захватывает все существо индивида. Для детей общества еще
нет, так как оно еще не успело сформировать их по образу своему и подобию; от старика общество уже
отошло, или — что сводится к тому же — он отошел от общества. В результате и ребенок, и старик более, чем
другие люди, могут удовлетворяться сами собой; они меньше других людей нуждаются в том, чтобы
пополнять себя извне, и, следовательно, скорее других могут найти все то, без чего нельзя жить. Отсутствие
самоубийства у животных имеет такое же объяснение. В следующей главе мы увидим, что если общества
низшего порядка практикуют особую, только им свойственную форму самоубийства, то тот тип, о котором мы
только что говорили, им совершенно неизвестен. При несложности общественной жизни социальные
наклонности всех людей имеют одинаковый характер и в силу этого нуждаются для своего удовлетворения в
очень немногом; а кроме того, такие люди легко находят вне себя объект, к которому они могут прилепиться.
Если первобытный человек, отправляясь в путешествие, мог увезти с собою своих богов и свою семью, то он
уже тем самым имел все, чего требовала его социальная природа.
Здесь мы находим также объяснение тому обстоятельству, почему женщина легче, чем мужчина,
переносит одиночество. Когда мы видим, что вдова скорее, чем вдовец, мирится со своею участью и с
меньшей охотой ищет возможности второго брака, то можно подумать, что эта способность обходиться без
семьи может быть отнесена на счет превосходства ее над мужчиной; говорят, что аффективные женщины, будучи по природе своей очень интенсивными, легко находят себе применение вне круга домашней жизни, тогда как мужчине необходима женская преданность для того, чтобы помочь ему переносить жизненные
затруднения. В действительности если женщина и обладает подобной привилегией, то скорее в силу того, что
чувствительность у нее недоразвита, чем в силу того, что она развита чрезмерно. Поскольку она больше, чем
мужчина, живет в стороне от общественной жизни, постольку она меньше проникнута интересами этой жизни.
Общество ей менее необходимо, так как она менее проникнута общественностью; потребности ее почти не
обращены в эту сторону, и она с меньшей, чем мужчина, затратой сил удовлетворяет им. Не вышедшая замуж
женщина считает свою жизнь заполненной выполнением религиозных обрядов и ухаживанием за домашними
